Автор Тема: Любовь, любовь, любовь...  (Прочитано 520 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Любовь, любовь, любовь...
« : 07 Сентябрь 2017, 22:00:38 »
Чёрный кофе


Поздний вечер. Хищник - день утомился от погони за добычей, ослабил хватку и перешёл на шаг. За моим окном неспешно движутся машины, и мигает на перекрёстке жёлтый сигнал светофора. Я набрал номер на мобильном телефоне и чуть подождал. Но не было ответа... Может, выпить чёрный кофе?
Движущиеся в темноте огни машин и… чёрный кофе. Отличная комбинация. Когда я насыпал в турку молотый кофе, на поясе завибрировал мобильный телефон.
- Да.
- Привет, - услышал я голос Риты. – Как дела? Ты дома?
- Дома, варю кофе.
- Я хотела тебе отдать книги, что ты мне давал. Помнишь? Ты, наверное, уже и забыл. Сегодня уже не хочешь выходить?
- Почему? Можем встретиться.
- Тогда давай, как в прошлый раз, у универмага. Часов в семь, я как раз возвращаюсь с работы.
- Хорошо, договорились...
Я поставил на огонь чайник, открыл кофемолку и, закрыв глаза, вдохнул в себя аромат молотых кофейных зёрен.
Опять завибрировал мобильник.
- Послушай, - прозвучал в трубке голос Риты, - а ты не хочешь приехать сегодня ко мне домой. Ты ведь никогда у меня не был... Посмотришь, как твоя акварель у меня на стене смотрится. Приезжай. А то мы всё работам, суетимся… Надо же и отдыхать.
- Конечно, я приеду. Какой у тебя адрес?..
Я поставил турку на маленький огонь, подождал, пока не появилась пена, и налил горячий кофе в маленькую чашечку. Взял её в руки, ещё раз вдохнул завораживающий аромат. Совсем чёрный, только по краям кружки собрались пузырьки пены.
На поясе снова ожил мобильник.
- Послушай, очень удачно, что мы сегодня встречаемся, - сказала Рита. - Ко мне придут две подруги, посидим, расслабимся, у меня есть бутылочка красного вина. Ты любишь красное вино?
- Обожаю!
- Я им рассказала про тебя, сказала, что будет художник, который нарисовал картину, что висит у меня на стене, так девчонки просто загорелись! Хотят познакомиться с художником. Им так интересно стало! Приезжай!
Я пригубил горячий, чёрный напиток и сделал маленький глоток. Хорошо! То, что надо после долгого дня. Я стою у окна, смотрю в темноту и наслаждаюсь чёрным кофе. Горят огоньки окон в доме напротив, вспыхивают брызги света под шинами машин, блестят лужи света на тёмном асфальте вдоль тротуара, и всё так же подмигивает жёлтый сигнал испорченного светофора.
Мобильник вернул меня в реальный мир.
- Да!
- Послушай, - сказала Рита, - хотела тебе сказать, а то потом возможности не будет. У меня сегодня будет одна девушка, её зовут Кристина, я уверена, она тебе понравится. Обрати на неё внимание! Она потрясающая! Давно уже разведена… Очень тебе понравится! Я уверена! Мы будем ждать, приезжай, как только сможешь…
Я посмотрел на часы и, сделав несколько глотков, набрал номер Риты.
- Слушаю, - сказала она.
- Это я. Ты знаешь, не успел тебе сказать, я ведь люблю чёткость и ясность…
- Ты о чём?
- Это классно, что мы встретимся, приеду с удовольствием, но просто хотел тебе сказать, что меня уже есть любимый человек. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то…
- Да ты не понял, это же не клуб знакомств. Ты меня не понял. Просто посидим… Я очень рада за тебя. Правда, я очень рада… Я и не знала, что у тебя кто-то есть… Ты не говорил...
Я поставил маленькую чашечку на ладонь, вгляделся в чёрный напиток и, увидев отражение своего лица, сделал ещё один глоток кофе с горьким вкусом ночи.
Мобильник снова ожил, я поднёс его к уху.
- Да, - сказал я.
- Ты знаешь, ничего не получается – девчонки не могут прийти. У них какие-то проблемы возникли…
- Как жаль!
- Ну, ничего. В другой раз… А сегодня… тогда, может, просто встретимся у универмага?
- Конечно. Как и договаривались - в семь…
В чашечке осталось ещё немного кофе. Он уже остыл. Ещё глоток и я увижу осадок. Тёмный осадок на дне чашки. Я выключил в комнате свет, взял в руку телефон, снял с блокировки и, словно окно в ночи, загорелся экран. Я набрал номер и поднёс телефон к уху. Я долго жду. Я верю, что мне ответят.

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #1 : 16 Сентябрь 2017, 21:19:32 »
Художница в дождь

За окнами потемнело, распахнулось окно, и с нарастающим шумом дождя в комнату ворвался свежий, пахнущий мокрой листвой и морем ветер. Я сел на подоконник и вскрыл конверт с только что полученым письмом. Несколько капель упали на лист.

«Дорогой мой человек!

Прости, что так редко пишу тебе. Я порядочная, извини, скотина. Прошла целая неделя, как я тебя не видела. Хотела написать вчера, но очень болела голова. Она болит редко, но эффективно. А всё потому, что я страшно устала. Ты вот говоришь, что мне надо отдыхать, а я не знаю, как это сделать. Работы у меня очень много. Живу полной жизнью. Только одно мучает меня каждый день, когда я начинаю работу, - неуверенность в себе. Ты да я знаем это, и будем молчать. Вот увижу тебя, и всё пройдёт. Ты как врач умеешь лечить душевные болезни. Но умеешь и вызывать их.
Целый день сегодня работала. Ушла из дома в полдень, а вернулась к ночи. Все эти дни дует очень сильный ветер, и идут дожди. Этюдник мой стоит, а меня относит ветром. На море временами солнечно и, почему-то, очень одиноко. Сделала четыре акварели и один рисунок. Над акварелями работала долго. Рисовала, смывала прямо в море и снова рисовала, и снова смывала. Ничего не получалось, пока не стала брать на кисть больше воды. Бумага попалась хорошая, толстая, но надо покупать уже новый рулон, слишком много я её порчу. Буду теперь писать маслом, но это такая грязная работа, что я пропахну вся краской и разбавителем. У тебя теперь точно будет кружиться от меня голова.
Ту книгу, что ты мне дал, я до сих пор не прочитала. Хотела сделать это в поезде, когда возвращалась из Москвы. В купе я положила книгу на столик и засмотрелась в окно. Такая красота за окном, как раз садилось солнце. То едем среди полей, то становится темно от подступившего к поезду леса, а рука просто лежит на книге. Только хочу её раскрыть, а поезд уже гремит по мосту над рекой, а внизу в искрящейся воде стоят дети. Сразу пришла в голову идея картины. По воде, в которой отражается небо, бегут дети, я вижу их сверху, и они как бы парят в небе. Как думаешь?
И так вот я сидела, пока за окном не наступила тьма с редкими огоньками, я смотрела на своё отражение в окне и думала, а не подстричься ли мне ещё раз? Так я к книге и не притронулась. Но придумала композицию.
Скоро я пойду спать. И во сне увижу, как ты идёшь мне навстречу, по воде, по небу. Увижу, как твои руки касаются моих рук, как ты обнимаешь меня. Во снах можно увидеть всё. Как хорошо, что существует этот второй мир, в котором главную роль играет воображение и который никому не подвластен. Люблю анархию! Будь на то моя воля, никому бы не подчинялась, кроме тебя, если бы ты захотел. Но я сомневаюсь в этом.
Теперь только во сне и могу смотреть на твои волосы и ерошить их, трогать твой горячий лоб своими руками, любоваться твоими глазами, в которых отражается всё: и леса, и поля, и море, и твоё настроение, и я.
Буду ждать нашей встречи всем своим существом. Ведь это прекрасно - ждать!
Я жду!»

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #2 : 17 Сентябрь 2017, 08:51:26 »
Художница - 1

В нашей Художественной школе появилась новая ученица - Наташа. Только и слышно было, что она, учась в девятом классе, уже превосходит лучших учеников 11-го, выпускного класса. Но так получалось, что мне ни разу не удавалось её встретить.
Наша школа и Академия художеств располагаются в одном старинном здании. Таинственные коридоры, лестницы, ведущие под крышу, где находятся мастерские. Сквозь высокие готические окна на всё падает загадочный свет витражей. Проходящие в этом свете, окрашиваются в причудливые цвета и словно распадаются на кусочки яркой мозаики.
Я встретил её в пустом коридоре, она шла мне навстречу. Русые волосы, длинная коса до пояса, внимательные серые глаза, и на губах лёгкая усмешка. Рубашка на груди расстёгнута до опасного предела, руки и потёртые джинсы в краске. Она прошла мимо, и на меня пахнуло прохладой весенних листьев. Или это ветер влетел через открытое окно, за которым шумели деревья?
Потом мы часто виделись в узких коридорах, переходя из помещения в помещение. И неизменно я замечал чуть насмешливый взгляд, но ни разу не слышал её голоса. Прошло около месяца, и я стал часто встречать её у окна возле нашей мастерской. Я выходил в перерыве в коридор, и каждый раз видел её стоящей у стены с книгой. Меня заинтересовало, что же она читает. Приглядевшись внимательнее, я увидел, что книгу она держит перевёрнутой «вверх ногами».
- Интересная книжка? – спросил я. – На каком языке написано?
Она подняла на меня глаза.
- Наконец-то ты догадался! - сказала она, смеясь, и сделала движение, как будто хотела стукнуть меня книгой по лбу.
Мы подружились, стали встречаться и вскоре полюбили друг друга. Тёплая, ранняя весна была в разгаре, в воздухе был разлит аромат клейких липовых листьев. Как хорошо дышится, когда впереди лето, а любимые глаза так близко! Мы уезжали в лес, целовались, рисовали и возвращались назад в темноте. Шли по асфальтовой дороге, освещённой фонарями, под звёздами, между двумя тёмными стенами лесного парка. Всё только начиналось!

(продолжение следует)

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #3 : 17 Сентябрь 2017, 20:43:39 »
Художница - 2

До встречи с Наташей я не бывал на кладбищах. Они мне были неприятны. О чём, кроме смерти, могут они напоминать?.. Но на первом же нашем свидании, после занятий в художественной школе, она повела меня на кладбище, и я открыл неведомый для меня прежде мир. Заросшая кустарником, лесистая зона в черте города оказалась идеальным местом, где можно было укрыться от людей. Для нас это был оазис уединения. И до чего же хорошо оказалось на кладбище ночью! Наташа стояла, прислонившись к дереву, а я обнимал и её, и дерево, и весь мир, а вокруг нас, словно тушь, были разлиты мрак, тишина и только за чёрными стволами деревьев проплывали огоньки машин.
Оказалось, что зимой, ночью, здесь совсем светло… Падал медленно снег, Наташа вся запорошена снегом и даже на её губах я своими губами чувствовал холодные снежинки. Рядом с нами призрачно светлели  мраморные ангелы, ледяные и грустные. Наташа любила, собирая снег, провести рукой по белому крылу ангела и  охладить снегом мой лоб и щёки.
Но днём, особенно летом, здесь всё же встречались люди, а нам так хотелось уединения. Мы шли к её дому, поднимались на самый верхний этаж, а потом по вертикально стоящей железной лестнице, через люк забирались на плоскую крышу дома. Здорово лежать на тёплой, нагретой солнцем крыше!.. Звуки города не проникали сюда.
Отсюда город казался игрушечным с крохотными машинками, а люди... о людях мы забывали, для нас существовал лишь наш нагретый солнцем остров, летящий в голубом небе под белыми облаками.
Но только в лесу за городом мы чувствовали себя по-настоящему свободно. Наташа падала на мягкий мох и с улыбкой протягивала ко мне руки... Но почему-то казалось мне, что сосны шумят над нами очень тревожно. Одновременно с чувством счастья, я не мог не ощущать приближение чего-то враждебного нам, и очень тревожного.
- Я видела странный сон, - сказала Наташа однажды, лёжа на спине, и глядя на сосновые стволы, уходящие над нами в высь. – Я видела двух собак, привязанных друг к другу хвостами, они громко скулили и рвались в разные стороны. Они так страдали!..
А мне несколько раз снился другой сон. В этом сне я видел себя на лестнице её дома, я поднимался по ступенькам на самый верхний этаж, и оказывался перед её дверью. Она была открыта, но за дверью... ничего не было! Я видел в проёме двери голубое небо, как если бы дверь была в стене высокой башни. Я совершенно опустошенный опускался на ступеньки возле двери, не зная, куда же мне теперь идти.
Наташа говорила, глаза её были близко-близко, и я чувствовал на своих губах её дыхание с ароматом клубники. Нет, я не решился рассказать ей о своём сне.
Однажды мы вышли на лесную просеку, среди которой высилась высокая смотровая вышка, сооружённая из струганных брёвен. На самом верху была большая площадка без перил. Довольные находкой, мы забрались по лестнице на самый верх. Под нами сосны словно кивали нам одобрительно своими верхушками, а за лесом синела полоса моря. Тёплый ветер пах морем, лесом и ещё чем-то летним, свежим от чего дышалось легко и глубоко. С этих пор смотровая вышка стала нашей маленькой планетой, только нашей и никого здесь кроме нас больше не было...
Но, однажды, пришёл странный день…

(окончание следует)

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #4 : 18 Сентябрь 2017, 10:13:39 »
Художница - 3

Но пришёл странный день.
Я ждал её в парке и, наконец, увидел Наташу, идущую в конце аллеи. У меня при виде её упало сердце. Походка, взгляд - всё говорило о страшной беде. Я стал допытываться, что случилось. Но она успокаивала меня, говоря, что всё хорошо. Однако лицо её было бледным и несчастным.
- Я хочу подарить тебе блокнот, - сказала она, протягивая мне свёрток.
Я развернул пакет, достал из него красивый блокнот и, открыв его, прочитал на первой странице:

«Будь счастлив!»

Наконец она успокоилась, посмотрела мне в глаза и, взяв за руку, сказала: «Пошли! Не будем думать ни о чём плохом».

Я был уже студентом Академии художеств, а она продолжала учиться в школе. Мы виделись каждый день после занятий, а летом я приезжал к ней на практику. На целые дни мы уходили в поля, в леса, а возвращались затемно. Но вот пришёл последний день практики, завтра - смотр, а у неё не хватало одной композиции. Было уже темно, мы спускались с покатой вершины холма в низину, залитую, как чаша, туманом. Туман доходил нам до колен, потом до пояса, и вот мы уже шли по грудь в тёплом тумане.
- Давай ляжем и посмотрим, как там, под туманом, - сказала она.
Мы легли на траву, смотрели вверх, и ничего уже не видели наши глаза…
- Ты успеешь нарисовать? – спросил я её.
- Конечно! Я всё уже придумала. Я могу сделать эту работу с закрытыми глазами.
Она стала рисовать рукой в воздухе, поднимая её всё выше, а рука постепенно таяла в тумане.
Подойдя к школе, мы увидели, что в окнах нет света. Нам сказали, что из-за грозы произошла какая-то авария на линии, и света не будет до утра.
Наташа расположилась неподалёку от школы, на лавке под деревом. Светила луна, она установила этюдник с холстом. И тут стало совсем темно: луна скрылась за облаками.
- Как не повезло! - сказал я ей.
- Ничего. Я всё вижу.
Некоторое время она стояла неподвижно, но вдруг я заметил, что тело её стало дрожать. Она дрожала всё сильнее и сильнее.
- Что с тобой? – забеспокоился я.
Но она не отвечала, словно не слышала моих слов, а потом начала выдавливать масляную краску не на палитру, а на свою ладонь. Она писала сразу маслом без обычного наброска углём. Работала очень быстро, во тьме только поскрипывали металлические ножки этюдника. На холсте проступали серые во тьме, едва различимые для меня пятна...
А утром я увидел чудесную работу! На её холсте был вечер, туман до колен скрывал парня и девушку, идущих по полю. Рядом призрачная купа деревьев тонула в дымке, а в небе светила тонкая полоска месяца.

Через год она поступала в Академию художеств, но перед этим, как и все, пошла на подготовительные курсы. Это было её первое появление на курсах, я решил подождать её в коридоре. На самом верхнем этаже Академии, под крышей, двери мастерских были всегда открыты, так как окон здесь не было. Я прохаживался среди гипсовых скульптур. Рядом со мной «Дискобол» застыл на века в своей позе, «Венера», навсегда потерявшая свои руки, а «Лаокоон» застыл в вечном напряжении борьбы. В приоткрытую дверь я видел Наташу. Она только начала рисовать портрет, когда появился преподаватель. Это был маститый художник. Он вошёл в мастерскую, окинул всех острым взглядом, прошёл по рядам и, ничего не сказав, вышел из мастерской. Он появился через полчаса, прошёл мимо меня, и я почувствовал, что он выпил. Преподаватель вошёл в мастерскую.
- Начинай всё сначала, - сказал он резко одному из рисовавших. – Ты ещё не нарисовал, а уже штриховкой занялся. Бери новый лист.
- Глаза не на одном уровне, проверь, - сказал он другому.
- Большую голову рисуешь. Лицо не должно быть больше ладони.
Пройдясь по рядам, преподаватель вышел. Через полчаса появился снова. Я заметил, что он ещё «добавил». Войдя в мастерскую, он начал разгром:
- Ты можешь идти домой, - сказал он одной девушке. – Тебе ещё надо многому учиться, прежде чем приходить сюда.
- Начать сначала! – бушевал он, срывая лист со следующего мольберта.
- Нет рефлексов, что ты чернишь. Начинай сначала!
- Неплохо, но проверь пропорции. Губы и подбородок плохо построены.
- Неплохо, но в глазах что-то не так. Присмотрись внимательнее!
Наконец он в первый раз подошёл к Наташе. Он посмотрел на её работу и чуть пошатнулся, ухватившись руками за спинку стула. Некоторое время он смотрел на рисунок, в мастерской наступила тишина, все замерли.
- Иди домой! – сказал он резко. – Ты прекрасно подготовлена к экзаменам! Не теряй здесь время. Как фамилия?
Она вышла из мастерской, по-детски обиженно выпятила нижнюю губу и развела руками - выгнали!

У неё была особенность - никогда я не слышал от неё критику в адрес чьих-либо работ. Никогда нельзя было понять, что она думает о картинах своих соучеников. Никогда не говорила она и о своих работах. И только один раз я услышал от неё слова, которые ни до этого, ни после мне слышать не приходилось.
После первого дня вступительных экзаменов по рисованию, вечером, мы гуляли по лесу, вдоль моря. Было совсем тихо. Недавно прошёл дождь, с листвы падали редкие капли. Она тихо сказала:
- Сегодня я их видела.
- Кого?- не понял я.
- Своих конкурентов на экзамене.
- Ну и как?- спросил я.
Она улыбнулась и ответила:
- Я – Эверест, а они все – электроны.
И тут зашумела листва под напором ветра, и на нас обрушились крупные холодные капли недавнего дождя.

Она сдала экзамены, поступила в Академию. Мы, наконец, поженились, исполнилась наша мечта...
А через год мы развелись. Мы расстались с ней навсегда, она уехала в другой город. В последнюю ночь перед отъездом Наташа вошла в мою комнату. В комнате было темно, только по потолку проплывали полосы света от фар проезжающих машин. Она присела на кровать.
- Завтра я очень рано уезжаю. Не провожай меня. Давай простимся сейчас.
И она сделала вещь, которую не делала никогда за все годы, что мы были вместе - протянула мне руку для пожатия. И я пожал её руку.
- Я увидела у тебя на столе тот блокнот, - сказала она, вставая, - и написала тебе записку, но сейчас не читай. Прочитай, когда я уеду. Обещаешь? Прощай!
Пришло утро, светило в окно солнце, и снова была весна. В открытое окно вливался аромат свежей листвы. Я открыл блокнот. С тех пор, как она мне его подарила, я так и не сделал в нём ни одной записи. Теперь на нескольких листах я увидел её стихотворения, а потом шла записка:

"Нам было хорошо вдвоём, но что-то мы сделали не так, как надо. Я очень хочу, чтобы тебе повезло в следующий раз больше, чем со мной. Должен же хоть кто-то из нас быть счастливым! Моё счастье меня никогда не найдёт, у меня слишком странный характер. Я это понимаю и ни на что не надеюсь.
Милый мой человек, почему мне так плохо!? Теперь у меня нет веры, нет смысла жизни, нет ничего святого. В душе одна сплошная кровавая рана. Но это не из-за тебя. Что-то ломается во мне, и я перерождаюсь.
Мы совсем разные люди и никогда не раскрывали души свои друг другу. Зато сколько счастливых воспоминаний останется с нами, ведь нам было хорошо. Помни, если хочешь, но лучше забудь. Так спокойней будет для тебя".


Прошло несколько лет и однажды мне снова попался на глаза тот, давний блокнот. Я взял его в руки, прочитал пожелание на первой странице и прощальную записку. Вся жизнь наша уместилась на нескольких листах блокнота. Я пролистал чистые страницы, пропустив их веером, и вдруг мне показалось, что в самом конце что-то мелькнуло. Я вернулся в самый конец и на предпоследней странице обнаружил текст, который никогда не видел. Он был написан рукой Наташи, но не в день нашего прощания. С годами её почерк изменился, стал мельче, а тут я увидел бледно-голубой текст, написанный тем, давним её почерком, и той же ручкой, что и пожелание счастья на первой странице. То, что я прочитал, меня потрясло! И это она написала мне в тот день, когда подарила блокнот?! Когда всё только начиналось?!
На этом предпоследнем листе было написано:

«Дорогой мой человек!
Прошу тебя, не забывай меня. Даже через много-много лет помни».


И я вспомнил тот день. Вспомнил её, идущую ко мне по аллее парка, совершенно убитую горем. Что же она увидела в тот день? Что за видение из будущего возникло перед ней? Я вспомнил её бледное лицо, вспомнил, как она внимательно наблюдала за тем, как я читаю первую страницу, не подозревая о последней, которая уже написана.
- Спасибо, - сказал я ей тогда, - но что случилось?
Она посмотрела тогда мне в глаза и, взяв за руку, сказала: «Пойдём. Не будем думать ни о чём плохом».

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #5 : 26 Октябрь 2017, 09:39:13 »
Под звёздами


В больнице я лежу у самого окна. Теперь ночь, в палате темно, а за окном –  чёрное небо и звёзды. Я почти засыпаю, как вдруг на соседней койке больной начинает кричать:
–  Гоните их! Гоните!..
Он спрыгивает с койки, бегает по палате, включает свет. –  Коты! Кто напустил сюда котов?!
Ну вот, этого ещё не хватало! И что он делает в нейрохирургии? Хотя, видать, по голове получил. Полночи он гонял котов. Я даже привык под конец, и заснул под утро.
А утром увидел, что он сидит на койке, скрестив ноги, как йог, и рисует в альбоме. О! Он ещё и художник! Судя по всему, рисует соседа напротив. Заглянув в его альбом, я увидел голову Христа в терновом венце!

Сегодня я в больнице второй день. Мне нравится засыпать, глядя на звёзды. Сосед по койке по-прежнему не даёт всем спать. Следующей ночью он гоняет больших пауков...
Я поднимаюсь и в темноте, держась за койки, прохожу через палату. В длинном коридоре, освещённом голубоватым ночным светом, никого нет.
Рядом со мной распахивается дверь, и в коридор выбегает девушка лет восемнадцати, с перевязанной головой. Лицо её очень бледное, с яркими веснушками, а тёмные, горячие глаза в слезах.
– Я хочу домой! Пустите меня домой! – плачет она, пробегая мимо меня. Медсестры догоняют её, берут под руки и ведут назад в палату. Одну из сестёр я уже хорошо знаю, она мне тихо говорит:
–  Бедная! Она после автокатастрофы. Погибли отец, мать и её жених! Ей, пока, ничего не говорят...
Из палаты слышу приглушённый подушкой плач девушки и её голос: «Хочу домой! Пустите меня домой! Что же вы делаете!»

Выйдя следующей ночью из палаты, я увидел на длинном диванчике в самом конце коридора ту девушку с перевязанной головой. Она выходит только по ночам. Склонившись над коленями, она была чем-то занята.
Даже когда я подошёл к диванчику, она не взглянула на меня, а только продолжала судорожно теребить носовой платок, словно искала в нём что– то. Я сел рядом. В коридоре была полная тишина.
–  Хочешь? – спросил я, протягивая ей яблоко.
Она дёрнулась от меня, словно я поднёс к ней змею, и ударила по руке. Яблоко покатилось по полу. Девушка закрыла лицо платком и, всхлипывая, затопала ногами.

В своей палате, усаживаясь на койку, я заметил, что "художник" не спит.
–  Я понял, кто ты! – прошептал он мне.
–  И кто я?
–  Следишь за мной! Ты и здесь меня нашёл! Ну, подожди! Только засни!...
Я лежал, глядя в окно. Да, не засну я с таким соседом. Снова я поднимаюсь, беру плеер и книгу. Пойду почитаю на диване.
Дверь в палату девушки была открыта, горел свет. В палате бвли только две кровати, с подушками, голова к голове. Она лежала неподвижно на одной из кроватей спиной ко мне.
Я вошёл и сел на свободную койку. Услышав скрип, она подняла голову, посмотрела на меня и снова легла, ещё больше сжавшись в калачик.
Я лёг поверх одеяла и стал читать. Каждый раз, когда я переворачивал страницу, девышка чуть шевелилась и вздыхала.
–  Что ты читаешь? – прошептала она еле слышно.
Я не ожидал от неё вопроса и решил, что мне показалось, но она повторила вопрос.
–  Хорошая книга, –  ответил я и, чуть помолчав, добавил, –  японец написал, хочешь, почитаю?
Она ничего не ответила и даже не шелохнулась.
–  Вот послушай, –  продолжил я, –  здесь радиодиджей ведёт ночную передачу. Передачи у него очень дурацкие, такая уж у него программа, но однажды... он не выдержал и заговорил в эфире вот так... И я стал читать:

«Привет, как дела? Говорит радио "Эн–И–Би", программа "Попс по заявкам". Снова пришел субботний вечер. Два часа   –  и уйма отличной музыки. Кстати, лето вот– вот кончится. Как оно вам? Хорошо вы его провели? Сегодня, перед тем, как поставить первую пластинку, я познакомлю вас с одним письмом, которое мы недавно получили. Зачитываю.

"Здравствуйте.
Я каждую неделю с удовольствием слушаю вашу передачу. Мне даже не верится, что осенью исполнится три года моей больничной жизни. Время и вправду летит быстро. Конечно, из окна моей кондиционированной палаты мне мало что видно, и смена времен года для меня не имеет особого значения   –  но когда уходит один сезон и приходит другой, мое сердце радостно бьется. Мне семнадцать лет, а я не могу ни читать, ни смотреть телевизор, ни гулять  –  не могу даже перевернуться в своей кровати. Так я провела три года. Письмо это пишет за меня моя старшая сестра, которая все время рядом. Чтобы ухаживать за мной, она бросила университет. Конечно, я очень ей благодарна. За три года, проведенных в постели, я поняла одну вещь: даже в самой жалкой ситуации можно чему- то научиться. Именно поэтому стоит жить дальше –   хотя бы понемножку.
Моя болезнь – это болезнь спинного мозга. Ужасно тяжелая. Правда, есть вероятность выздоровления. Три процента... Такова статистика выздоровлений при подобных болезнях –  мне сказал это мой доктор, замечательный человек. Временами, когда я думаю, что никогда не выздоровею, мне становится очень страшно. Так страшно, что хочется звать на помощь. Пролежать всю жизнь камнем в кровати, глядя в потолок, –   без чтения, без прогулок на воздухе, без любви –   пролежать так десятки лет, состариться здесь и тихо умереть –  это невыносимо. Иногда я просыпаюсь среди ночи и будто слышу, как тает мой позвоночник. А может, он и в самом деле тает?
Но хватит о грустном. Как мне по сотне раз в день советует моя сестра, я буду стараться думать только о хорошем. А ночью постараюсь спать как следует. Потому что плохие мысли обычно лезут мне в голову ночью.
Из окна больницы виден порт. Я представляю, что каждое утро встаю с кровати, иду к порту и всей грудью вдыхаю запах моря... Если бы я смогла это сделать –   хотя бы раз, мне хватило бы одного раза –   то я, может быть, поняла бы, почему мир так устроен. Мне так кажется. А если бы я хоть чуть-чуть это поняла –  то, возможно, смогла бы терпеть свою неподвижность хоть до самой смерти.
До свидания. Всего доброго"
Без подписи.

Я получил это письмо вчера в четвертом часу. Прочитал его в нашем буфете, пока пил кофе. А вечером, после работы, пошел в порт и посмотрел оттуда в сторону гор. Раз из твоей больницы виден порт, то значит, и из порта должна быть видна твоя больница, правильно? И в самом деле, я увидел множество огоньков. Конечно, было непонятно, который из них горит в твоей палате. Одни огоньки горели в небогатых домах, другие –   в роскошных особняках. Светились также огоньки в гостиницах, в школах, в конторах... Я подумал: как много самых разных людей! Такое чувство посетило меня впервые. И когда я об этом подумал, у меня вдруг выкатилась слеза. А ведь я очень давно не плакал. Не то, чтобы я плакал из сочувствия к тебе, нет. Я хочу сказать кое-что другое. И скажу это только один раз, так что слушай хорошенько.

Я Вас Всех Люблю!»

Девушка лежала на спине и смотрела в потолок, её тёмные глаза были полны слёз.
Дверь палаты открылась, и в голубоватом свете коридора показалась медсестра, посмотрела на нас, покачала головой, чуть пригасила свет, и ушла, закрыв тихо дверь.
–  Хочешь послушать музыку? – спросил я.
Она ничего не ответила и я вложил маленький наушник в её ухо. И она не ударила меня по руке. Я лёг второй наушник вложил в своё ухо и включил музыку Radiohead.
–  Тебе не громко? – спросил я её в темноте.
–  Болит голова! Потише! – прошептала девушка.
Мы лежали у большого окна в полстены. За ним чёрное небо с россыпью сверкающих звёзд. Они мигали, испускали лучи, когда я прищуривал глаза. И ещё казалось, что звёздный свод кружится над нами... Я протянул руку и сквозь прутья койки хотел коснуться её волос, но рука моя коснулась бинтов на её голове.
–  А что у тебя болит? – спросила она.
–  Спина. Рекламу ставили... Тяжёлая была.
И я услышал, как она прошептала:
–  Звезда упала! Ты видел?

(В тексте использован фрагмент из книги Харуки Мураками «Слушай песню ветра».)

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #6 : 19 Апрель 2018, 09:33:57 »
Замысел

Морские волны далеко выкатываются на пустынный берег, пена шипит, искрится на осеннем солнце. Волны заливают впадины на берегу, образуя маленькие острова, материки и сверкающие на солнце озёра, в которых отражается небо.
Я  один стою на продуваемом ветром берегу. Никого вокруг. Уже давно я нахожусь в состоянии межрассказья, когда так трудно даётся начало новой истории. Но, сегодня, то и дело, смутно видится какое-то детское лицо, блеск незнакомых глаз и слышится чей-то голос… Появляется замысел, и я начинаю мысленно писать рассказ…

«Я вошёл в тёмную комнату, отодвинул, раздуваемую ветром занавеску и закрыл окно. В комнате прохладно. Ослепительно сверкнула молния, и показалось, что над  домом раскололось небо.  Капли дождя застучали по стеклу ещё громче, и сильнее зашумело море. Маленькая Вероника не спит, лежит в кровати и смотрит в окно большими, испуганными глазами.
- А к нам не придёт большая волна? Она не смоет наш дом? – спрашивает она, прислушиваясь к шуму моря.
- Таких больших волн здесь не бывает,  -  успокаиваю я её, а сам с удивлением думаю, а ведь и я в детстве боялся большой волны, которая вздымается, растет на горизонте, движется стеной и грозит разрушить дом! Как я понимаю тебя, Вероника!
- Я хочу к вам с мамой, хочу к вам посерединке.  Я буду тихо лежать.
- Ты придёшь утром, - говорю я, целуя её душистые после купания волосы, - придёшь, когда я позову, а не так, как сегодня. Слышишь? И не смейся!.. Видишь, ты же большая девочка, - говорю я с улыбкой и выхожу, прикрыв за собой дверь.
В спальне темно, я ложусь, и целую тёплое плечо жены.
- Её гром разбудил, - говорю я.
Она прижимается  ко мне в темноте и шепчет:
-  Ты помнишь, мы встретились такой же осенью? Так же шумело море, и дул  сильный ветер...»


Чайки с криками носятся над волнами, то касаясь крыльями пенных гребней, то резко взмывая ввысь. Такую чайку нарисовать легко, надо взять на кисть светлый тон и коснуться кончиком кисти холста. А потом рука должна чуть дрогнуть.
Я стоял у самой воды и думал - неужели, что-то намечается? Но я всё ещё не знаю этих людей, о которых пишу, и я так и не увидел лицо этой женщины. Какая она? Как мне хочется её разглядеть! Надо продолжить… И вдруг, я увидел…

«…В окно льётся дымчатый столб лунного света. В темноте я словно слепой,  коснулся пальцами её лица, а потом протянул руку к светильнику, но она остановила меня.
- Я не хочу, чтобы ты видел меня сейчас, - горячо продышала она мне в шею. - Сейчас меня не надо видеть, ведь это уже не я. Но  я поправлюсь. Слышишь? Я сильная! Я не могу представить, что меня нет с вами..».

 
Рядом со мной на берегу стоят чайки, покачиваясь от ветра на тонких, как палочки, ножках, ветер смешно топорщит их перья. Остановившись среди чаек, я вспомнил о придуманной мною Веронике. Но, что же дальше? И что было до этого? Странный этот мир – воображение! А может, он такой же реальный, как и наш? Может, я ничего не придумываю, а заглядываю в параллельный мир… И, может, сейчас, где-то далеко-далеко маленькая девочка осталась в ночи одна, она не спит, прислушивается к дождю, шуму волн. Может и она меня почувствовала и верит, что я рядом… Я хочу туда вернуться. Сколько времени меня там не было? Минуту?.. Но это здесь. А там?.. И я увидел снова…

«…В комнате Вероники  прохладно, ветер пузырём раздувает занавеску, я закрыл распахнутое окно, присел на её кровать и погладил её по голове.   
- Тебе не холодно? Не открывай окно, видишь, какая буря. Почему у тебя волосы мокрые?
- Ветер так мотает куст жасмина, что даже прибивает его к земле! Я видела в окно.
- Не бойся! Хочешь, пойдём к нам с мамой? Ты же хотела к нам посерединке. Пойдём!
Вероника смотрит на меня со страхом.
- Что ты говоришь, папа? - прошептала она.
- А что я сказал?
- Зачем ты меня пугаешь?, - промолвила она, едва не плача.
- Но что я такого сказал?
-  Ведь мамы больше нет!..»


Ветер несёт по берегу тончайшую пелену песка, а к берегу движутся белые ряды волн. У каждой волны есть своя жизнь и потом - исчезновение. Далеко-далеко я вижу волну. Она мощная, кипучая, сбивается с другими волнами, ветер срывает с неё белую пену. Но она всё ближе и ближе к неумолимому берегу, она набирает скорость, выкатывается на песчаный берег, и с шипением исчезает. Вот и нет её, только лопаются на песке пузыри, в которых отражается заходящее солнце.
Я разглядел Веронику, теперь она мне кажется очень знакомой. Я теперь знаю эти карие глаза, длинные тёмные волосы, и чуть вздёрнутый носик, знаю крохотные родинки на щеке и на шее, и даже её дыхание с лёгким ароматом шоколада мне так знакомо. И я даже знаю, что у неё на руке есть самодельный браслетик из синего, белого и красного бисера. Но, откуда я это знаю?!.. Ведь руки её были под одеялом, и я не мог видеть её рук...

 «…Волны  выкатываются к нашим ногам. Я обнимаю её сзади, закрывая собой от ветра, целую её волосы.
- Пойдём, ты замёрзнешь, - шепчу я ей на ухо.
- Ничего, ты согреешь меня, - отвечает она, прижимаясь ко мне, и по голосу я понял, что она  улыбнулась. – Уже чувствую, что ты хочешь согреть меня. Как хорошо это чувствовать! Где-то я читала, что в жизни каждой женщины рано или поздно наступает  момент, когда осознание того, что её хотят, становится для неё событием космического масштаба. Но ведь это ужасно – до такого дожить!
Я повернул её к себе, пытаясь разглядеть, но ветер закрыл её лицо тёмно-каштановыми волосами, и я поцеловал губы её  прямо через волосы.
- Что ты хочешь? Скажи! – прошептала она.
- Хочу тебя увидеть.
- Не надо этого делать. Так нам легче будет расстаться. Я ведь всего лишь твой мимолётный замысел,  я – твой набросок. Но ведь в жизни всё точно так же - все придумывают друг друга, сочиняют свою жизнь, пишут, комкают, и всё начинают сначала. Я исчезну, как только ты подумаешь о чём-то другом, и это хорошо, что ты не увидел меня. Но, прошу тебя, ещё чуть-чуть не думай о другом, дай мне побыть рядом с тобой. Дай мне немножечко пожить в твоём воображении. Ведь это так хорошо - жить!
- Как тебя зовут?
- Одиночество. Вот, моё имя.
 - Но я хочу увидеть тебя.
- Одиночество можно только почувствовать.
- Я чувствую боль.
- Это – моё второе имя. А есть и третье – жизнь. Сейчас боль пройдёт, сейчас мы расстанемся, я только сделаю ещё несколько вдохов и... Пора! Пора тебе подумать о другом!.. 
- Я не могу тебя отпустить!
- Тебе и не надо меня отпускать. Меня нет. Ты выдумал меня…»


Вот мы и расстались. Жаль, что я так и не увидел тебя и не написал о тебе. Прости меня и ты, Вероника за то, что я не смог написать о тебе! Но я теперь вижу тебя так ясно, что ты для меня, как живая! Не знаю, в каком ты мире, не знаю, далеко ты, или близко, но, я знаю, как тебе сейчас одиноко там одной. Что мне сделать для тебя? Что? Но, кажется, я знаю, что надо сделать. Догадалась? Ты улыбнулась мне? Сейчас я сделаю это для тебя…

«...-  Смотри, кто к нам пришёл! -  воскликнула она, отрываясь от моих губ, - не сердись, мы с ней так долго спали вместе, что она никак не отвыкнет. Дай ей время.
Гром прокатился по небу, и ветер надавил на стёкла. В сполохах молнии, Вероника скользнула между нами под одеяло, натянула его до подбородка и, недоверчиво глядя на меня, спросила:
- Мама, а он теперь всегда будет спать с нами?
- Он всегда будет с нами.
- Он что, будет моим папой?
- Он будет твоим.
И, когда снаружи послышался рёв ветра, заглушаемый громом, я обнял их обеих".


Теперь всё закончено и пусть остаётся таким навсегда. В иле я увидел маленький кусочек янтаря. Рассматривая его на свет, я увидел вдали молодую женщину и ребёнка. Как я не заметил их раньше?! Маленькая девочка догоняла отступающие в море волны и убегала от них, когда они быстро выкатывались на берег. Как хорошо, что хоть кто-то появился на берегу. Девочка уже совсем близко.
- Ксения, иди сюда – донёсся до меня голос женщины, и тогда она повернулась ко мне.
И я увидел её лицо.

Оффлайн Chukcha2005

  • Администратор
  • *****
  • Сообщений: 48240
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #7 : 19 Апрель 2018, 23:35:33 »
Виталий, очень трогательно и пронзительно!  :good:
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный (И.Бродский)

Оффлайн ProstoTak

  • Контр-адмирал
  • ****
  • Сообщений: 7223
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #8 : 19 Апрель 2018, 23:36:55 »
Уже давно я нахожусь в состоянии межрассказья
Как хорошо сказано  :)

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #9 : 20 Апрель 2018, 12:44:37 »
Виталий, очень трогательно и пронзительно! 
Как хорошо сказано 

Наташа, Костя, спасибо вам!.. Всегда очень рад, когда удаётся привнести на Альциону что-нибудь интересное...  :)

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #10 : 21 Апрель 2018, 10:40:09 »
Я этот раздел назвал «Любовь, любовь, любовь». Это чать фразы из кукольного кино-концерта Сергея Образцова «Необыкновенный концерт». Помните, после исполнения «французского» шансона, появляется конферансье (в исполнении Зиновия Гердта) и задумчиво произносит:
- Да… Любовь, любовь, любовь. Эти три понятия…

Не помню, что говорил конферансье дальше, но «эти три понятия» на меня произвели впечатление. Сначала это показалось забавным. С течением жизни понял, что «понятий» гораздо больше.
Сегодня начну выкладывать текст, в котором рассматриваю ещё один аспект любви. Кому-то это придётся не по вкусу. Не ставьте на мне крест. Подобное я написал только один раз. Но почему не имеет право на существование и такая история любви?..

Герой для Дины



(Пусть и в шутку, но я вижу это так)


Прибытие поезда


- Ну что же, мистер Смайлс, желаю вам, чтобы вы собрали материал для газеты, написали свои статьи и… вернулись бы домой живым и невредимым, - произнёс с усмешкой тучный мистер Баркли, стряхивая пепел сигары в открытое окно поезда. – Только, не найти бы вам здесь тот же самый восток, только без всякого закона порядка.
- Нет, что ни говорите, но наш восток стал скучноват. Я уверен, что здесь, на дальнем Западе, я встречу любопытные и сильные характеры, - произнёс Смайлс, мечтательно глядя в окно несущегося экспресса и вдыхая в себя тёплый ветер, насыщенный терпким ароматом прерии с чуть горьковатым привкусом паровозного дыма. - Добро и зло есть всюду, но здесь они более контрастны.
- Добро и зло? Это вы – о хороших и плохих людях? Вы думаете, что люди делятся на хороших и плохих? Но, как можно знать, кто хорош и кто плох? Здесь часто это узнают в последний миг своей жизни. Посмотрите на людей в этом вагоне. Вы ничего не замечаете странного в их поведении?
- Нет, - ответил мистер Смайлс, оглядываясь вокруг себя. – Люди, как люди. Никто не обращает на меня никакого внимания.
- Вот и я об этом… А ведь вы чужак в наших местах, и должны бы вызывать интерес, из кармана жилетки у вас легкомысленно свисает тяжёлая золотая цепочка, рядом с вами туго набитый кожаный саквояж и, в довершение всего, вы без оружия… И никто на вас не обращает внимания, мистер Смайлс! Для наших мест это плохой знак. Вам ведь выходить на следующей станции, ехать ночью до Лолита, а потом ещё дальше до Биттер Спрингс Сити.
- М-да.. Вы меня озадачили…
- Думаете найти здесь друзей? Сейчас я вам что-то покажу… Вот, вам моя рука, пожмите её. Вы чувствуете тепло моей руки? Но, надёжна ли она? Сможет ли она вас защитить, если что? Или наоборот, пустит в вас пулю? Вы не можете этого знать. А теперь возьмите в руки вот это…
Мистер Баркли достал из двух наплечных кобур два револьвера 45-го калибра и, держа их за стволы, протянул рукоятками вперёд Смайлсу .
- Возьмите их в руки, сожмите рукоятки. Что вы теперь чувствуете, мистер Смайлс?
- Увесистые! Неужели их можно быстро выхватить?!
- Да, очень быстро.

…………………
Два револьвера Smith & Wesson 45-го калибра с полными барабанами весили 3 килограмма.
…………………

- А что ещё вы чувствуете?
- Они очень удобные в руках! Так идеально заполняют ладонь! Это совершенство!
- Сейчас, мистер Смайлс, вы сжимаете не рукоятки револьверов, а руки единственных и самых верных друзей. Они не подведут вас, вы можете быть в этом уверены. Эти револьверы продолжение ваших рук, продолжение ваших мыслей.
- Я вас понял. Но нельзя ведь совсем не верить людям. Вот тот паренёк, я думаю, тоже повёл бы себя очень достойно, если что, - кивнул Смайлс на мальчика в железнодорожной форме, проходившего через вагон.
– Эй, парень, подойди на минутку, - позвал его Смайлс.
Светловолосый парнишка приблизился к ним и, вытерев рукавом испачканный сажей нос, улыбнулся.
- Как звать тебя, парень? – спросил мистер Баркли.
- Андерсон, мистер.
- Работаешь здесь? Это хорошо! А где твой дом?
- Я недавно здесь работаю. Дома у меня больше нет, мистер. Наше ранчо сожгли, а отца и брата убили.
- За что? – воскликнул Смайлс. – Зачем им нужна была ваша земля?
- Там должна была пройти железная дорога, нам давали жалкую подачку, чтобы мы убрались. Так они поступили не только с нами. Всех моих родных убили. Я теперь один…
- А что же ваш шериф? Он это допустил? – воскликнул Смайлс.
- Так то и были люди шерифа, мистер!.. Сначала просто предлагали уйти, а потом ночью появились всадники… их бело шестеро, - Андерсон нахмурился и опустил голову.
- Ладно-ладно, - похлопал его по плечу мистер Баркли, - не будем об этом. Извини!.. Я очень сожалею… А скажи-ка, Андерсон, где можно на следующей станции перекусить?
- В первом вагоне есть кухня. Там будет жареный картофель, телячье сердце, отбивные, кофе… Мы будем стоять сорок минут.
- Ты славный парнишка!.. Дай Бог, чтобы всё у тебя было хорошо! – улыбнулся ему Смайлс.
- Спасибо, мистер! И вам желаю того же! - вздохнув ответил Андерсон и поднялся. – Я пойду, а то старший рабочий по оборудованию будет сердиться, что я так долго хожу за ключом.
И мальчишка пошёл дальше по вагону.
- Да… - вздохнул мистер Баркли. – Вот вам типичная картина... Парнишка хороший!.. А почему вы решили поехать именно в Bitter Springs City?
- Год назад на родео в S.., куда я приехал для репортажа, я подружился с неким Бадом Джонсом. Недавно он написал мне письмо и заверил, что лучшего места для моих изысканий, чем этот городок, не найти. Наша газета много пишет о дальнем Западе, но всё больше понаслышке, из вторых рук. Вот я и решил увидеть всё своими глазами. Кстати, там же на родео мистер Джонс рассказал мне о своём Бронко. Любопытная история! Я написал очерк о его коне, он у меня даже есть с собой, напечатан в газете.
- Любопытно было бы взглянуть, - заинтересовался мистер Баркли, доставая очки.
- Извольте, - оживился Смайлз, доставая газету из сумки. - Думаю, что Баду, когда он прочитает, тоже будет приятно. Вот этот очерк.
Мистер Баркли взял газету и, чуть щурясь от сигарного дыма, стал читать:

Бронко


Ковбой оглядел меня с головы до ног и сказал:
- Нет, этот конь не упрямый. Я это вижу по его глазам. Я считаю, что конь не может быть упрямым, если у него окрас не такой, как у мула. Я вам объясню, что надо делать, мистер. Оставьте здесь плуг и езжайте к нам на ранчо. Там вам сменят на коне снаряжение. Наденут подперсье в сбруе, пока у коня не заживёт нагнёт. Если вас спросят, кто вы такой, скажите, что вас прислал Бад Джонс.

…………………
Bronco – (амер.) полудикая лошадь.
Нагнёт – натёртое место у коня.
…………………

Ковбой был далеко не дурак, и когда погонщик запряг меня как следует, работа пошла куда быстрее. Это была та весна, когда я по вечерам проделывал то, что мне всегда хотелось делать.
Однажды вечером после работы, когда все устроились на отдых у ветряной мельницы, погонщик, вдруг, вздумал ехать на ранчо, и вскарабкался мне на спину. Я встал на дыбы и вышвырнул его из седла. Он, очевидно, считал себя хорошим наездником, и под хохот отдыхавших мужчин, снова попытался вскочить в седло, но я опять бросил его на землю. С тех пор я стал пользоваться успехом.
Каждый вечер с меня снимали упряжку, и отдыхавшие ковбои по очереди пытались меня укротить, но никто не мог. Весть обо мне быстро распространилась, стали приезжать наездники с других ранчо, чтобы показать своё мастерство. Я их всех разбросал. Когда жатва закончилась, я выступил на родео, на состязаниях штата. И здесь я всех побросал на землю.
С тех пор я стал профессионалом и выступал на всех состязаниях, но ни разу не был объезжен. У меня была блестящая репутация. Я затмил собой всех ездовых лошадей.
Тогда меня купила Pendleton Round-Up Association и назначила за меня величайший приз. После первого же родео в Pendleton, я имел громадный успех. В финале я вышвырнул из седла двух чемпионов Америки по объездке лошадей. Я стал самой знаменитой лошадью, которую когда-либо видел мир, но должен был теперь удержаться на вершине славы и держался, ибо верил, что я непобедим.
Два года я был не покорённым конём. Я знал все трюки своей профессии. Самые опытные наездники со всех концов страны приезжали укротить меня, но я был для них слишком хорош…
И тут состоялось величайшее состязание в истории страны. Участвовали все популярнейшие наездники Запада. Я не участвовал в предварительном состязании, а сразу же вышел в финал. У меня был третий номер. Меня оседлали, завязали глаза, и наездник вскочил в седло. Я был готов отстоять первенство, во что бы то ни стало. Повязка была сорвана, и я бросился на арену, поднимая клубы пыли и песка. Яростно пытаясь сбросить наездника, я оглянулся, чтобы увидеть, кто мною правит. В седле сидел Бад Джонс.
Я был сентиментальный конь. Я начал выделывать такое, чего ещё не видело ни одно родео!.. Я бил задними копытами по его шпорам, скакал и крутился на месте. Я понял, что такого наездника, как Бад Джонс мне ещё не приходилось выбрасывать из седла. Это был, действительно, великий наездник!.. Он сдавил меня сапогами, но боли шпорами не причинял. Неожиданно я почувствовал, что он вот-вот вылетит из седла и чуть остановился, дав ему возможность укрепиться в седле. Я никогда не слышал, чтобы публика так шумела и кричала. Все были, как помешанные! Такого шоу ещё никто не видывал! Всадник держался на не укрощённом, до сих пор, коне!
Тут прогремел выстрел – время вышло. Ковбой спрыгнул с седла и под гром аплодисментов, размахивая над головой шляпой, побежал к судейскому столу. Под бешеный визг зрителей победителю были вручены пояс и седло, украшенные золотом и серебром. Восторженная публика подбрасывала победителя.
Вечером Бад Джонс пришёл к краалю и уселся на жердь забора недалеко от того места, где я пасся. Я подошёл к нему и ткнул носом в его сапог. Он протянул мне ладонь с куском хлеба, потрепал гриву и сказал:
- Ах ты, обманщик этакий! Такого плута я ещё никогда не встречал! Чтобы я больше таких фокусов не видел!..
Но я только фыркнул в ответ!

………………..

Мистер Баркли опустил газету и расхохотался.
- Вы это всерьёз писали? – спросил он, вытирая слёзы, - на редкость здравомыслящий конь!
- Я чуть утрировал, но всё так и было. Эту историю мне и поведал Бад Джонс.


(прродолжение следует)


Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #11 : 21 Апрель 2018, 16:44:16 »
Герой для Дины



(продолжение)

- Да, мистер Смайлс, в одном вы правы, то, что может произойти здесь, не произойдёт больше нигде. Сейчас вы кое-что услышите, может, вам пригодится. Эй, старина Спотти! Подсаживайся к нам, здесь корреспондент с восточного побережья, расскажи, как ты приобрёл коня в N...
Звякая шпорами, к ним приблизился старик Спотти, стянул с головы шляпу, хлопнул ею по бедру и снова надел её.
- Присаживайся, Спотти, хочешь глоток виски? – предложил мистер Баркли.
- Нет, пожалуй не надо, - проскрипел Спотти. - От виски у меня в последнее время отхаркивание начинается, и слизь из горла идёт...
На соседней лавке ковбой вскрыл ножом банку бобов со свининой и уже собирался отправить полную ложку в рот, но услышав слова Спотти, чуть не подавился.
- Слушай ты, старикан, заткнись или вышвырну из вагона! Дай мне культурно пожрать!..
Он встал и перебрался на место чуть подальше.
- Ничего-ничего, Спотти, - ободрил его Баркли, - так расскажи нам про своего нового коня.
- Что долго рассказывать, - произнёс Спотти, сплюнув себе под ноги. – Приехал я, значит, в N.. , а надо сказать, что я не был там очень давно. Решил купить седло. Магазин там только один, возле Салуна. Там же рядом и заведение шерифа. Но это у нас везде так… Подхожу и слышу крики, шум. Это он и кричит, шериф тот самый. Он аукцион устроил на площади. Я вошёл в толпу и увидел вдруг Билла Мэрфи… Давненько не видел его, ну и помахал ему шляпой. Потом увидел в толпе Сэма Спайка, помахал ему, потом увидел…
- Спотти, ты нам про коня когда начнёшь рассказывать? – остановил его мистер Баркли.
- Так я о нём и рассказываю.
- Ты рассказываешь, как махал шляпой своим друзьям.
- Да, махал, а шериф не знал этого и думал, что я цену поднимаю и потом вдруг объявил, что я выиграл аукцион и должен заплатить 20 долларов и забрать какую-то там штуковину, а я ведь даже и не знал, что там, на аукционе было.
- И что же там было, старикан?- крикнул ковбой с полным ртом свинины с бобами.
- Тьфу!.. Орган на колёсах, - сплюнул Спотти.
- Ничего, старая шпора, это ценная вещь, - расхохотался ковбой, - поставь его у себя дома, ты быстро к нему привыкнешь и вскоре перестанешь замечать.
- И это всё? – удивился Смайлс. – А где про коня?
- Я про коня и рассказываю, - продолжил Спотти. – Взял я этот орган за оглобли и покатил его к реке. Хотел его там и оставить… Я, любопытства ради, по пути нажал на клавиши… Вроде, как гром загремел над головой, или конец света пришёл, меня аж передёрнуло. Подошёл я, значит, к реке и вижу толпу индейцев, сидят они на берегу и смотрят, как у воды два индейца разбивают томагавками свои каноэ.
- Зачем? – удивился Смайлс.
- Это у них, индейцев, называется pot-latch. Оба эти парня хотели стать вождями, а для этого каждый должен был разбить или сжечь свою самую большую ценность. Кто принесёт в жертву самую дорогую вещь, тот и станет вождём. Один индеец как раз поднял над головой шкуру выдры, которая, наверняка, стоила долларов сто, и швырнул её в огонь. Я и подкатил к нему свой орган и говорю ему, мол, продаю… Нажал я на клавиши, думал перепугаются, а они наоборот, как с ума сошли от радости. Тот индеец и две его жены притащили корзины полные еды, но я показал на коня, чёрного с белой звездой на лбу, его, мол, хочу. Дали мне коня, а индеец сел перед органом на высокий барабан, взял в одну руку дубину, в другую руку взял томагавк и приготовился «играть» на органе. От органа быстро осталась гора щепок и пружин. Всё это полетело в огонь. Племя завопило, что значило - жертва принята, и у племени появился новый вождь. Вот так мне конь и достался, в багажном вагоне сейчас. Видели, мистер Баркли?
- Отличный конь, Спотти… А вот и остановка…
- Как вы сказали - Pot-latch? – переспросил у Спотти Смайлс, покачнувшись от торможения поезда и записывая это слово в блокнот.

(продолжение следует)

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #12 : 22 Апрель 2018, 09:49:47 »
Герой для Дины



(продолжение)

Сынок Тейбор

Шериф Костин усмехнулся и носом втянул в себя воздух.
- Запах моего любимого ужина, - сказал он, направляя свою лошадь к поезду. Его сопровождал Френк Бейч – помощник шерифа и небольшое POSSE, состоявшее из трёх человек.

…………………
POSSE (амер.) – ополчение, собиравшееся шерифом из числа горожан для задержания разыскиваемого преступника.
…………………

У первого вагона несколько человек собрались вокруг повара, который тушил мясо.
- Подходите, ребята, и угощайтесь, - крикнул им повар.
Шериф Костин снова усмехнулся.
- Тушёное мясо не для нас. Правда, Френк? – спросил он.
- Да, на ужин у нас будет Сынок Тейбор, - ответил помощник шерифа.
Пассажиры из других вагонов, увидев двух стражей закона, вместо того, чтобы, как обычно, мчаться за пищей и кофе, с удивлением ждали, что будет дальше.
- Как дела, шериф! – приветствовал Костина Ли Клей – старший рабочий по оборудованию. – Хелло, Френк! Вы не хотите закусить?
- Нет, спасибо, Клей! Мы здесь на работе, - ответил шериф Костин, спрыгивая с лошади на землю. У бедра, наизготовку, он держал винчестер марки «30-30» для быстрой стрельбы. Френк тоже спешился, доставая кольт.
- Вы выглядите так воинственно! – засмеялся кто-то у вагона, - собираетесь брать здесь банду «Горящая папироса»?
Но шериф покачал головой.
- Клей, вы чуть ли не каждый день нанимаете новых людей, - сказал он. – У вас может быть и Сынок Тейбор, нам известно, что он как раз движется по этой дороге к югу. Он в розыске и, возможно, находится на этом поезде.
Челюсть Клея отвисла от удивления, а остальные пассажиры переглянулись.
- Вы ошибаетесь, Костин, - пробормотал он. – Я не нанимаю преступников. Пару дней назад я взял на работу мальчика по имени Андерсон, но он ещё ребёнок. Вы можете поговорить с ним, если хотите. Эй, Андерсон, подойди на минутку, - крикнул Клей в сторону поезда.
- Мальчик не бандит, - заметил Луис Гонзалес – мексиканский ковбой. – Шериф, вы не в своём уме!
В глубине вагона, жуя телячье сердце, стоял Сынок Тейбор. Он мыл лицо и руки в кадке с водой, и не думал ни о какой опасности. Он даже не был вооружён. Смыв пену с лица, он увидел возле себя человека с винчестером. Он резко отпрянул, но с другой стороны к нему приближался Френк с кольтом в руке.
- Подними руки, - рявкнул Френк, дуло его кольта нервно дрожало.
- Не пытайся сопротивляться, юнец, - эхом отозвался шериф.
У Сынка Тейбора не было выхода, и он повиновался, подняв мокрые руки, по которым стекала мыльная пена.
- Парень, шериф утверждает, что твоё настоящее имя - Тейбор, - выдохнул старший рабочий, когда пленника с завязанными за спиной руками вели вдоль вагона, - но ты сказал…
- Он Тейбор и довольно, - крикнул помощник Бейч.- Все приметы совпадают – среднего роста, широкоплечий и стройный, возраст 18 лет, но выглядит моложе, на щеке шрам от пули, похожий на ямочку.
Плечи Сынка Тейбора устало опустились.
- Я тот, кого вы ищите, шериф, - сказал он спокойно. – Идёмте…
- Э… мистер Костин, а вы не направляетесь в сторону Bitter Springs City? – обратился мистер Смайлс к шерифу.
- Да, мы едем, как раз в ту сторону.
- Вы не разрешите к вам присоединиться? Мне сказали, что одному разъезжать в этих местах опасно.
- А кто вы такой?
- Я корреспондент газеты «Wild West Weekly». Вот мои бумаги. А приехал я сюда, чтобы собрать материал для статей.
- Ты слыхал, Френк, про нас, того и гляди, в газете напечатают, - обрадовался шериф. – Ну что же, мистер…
- Смайлс…
- Присоединяйтесь к нам. Считайте, что вы в составе нашего POSSE. Добро пожаловать в Аризону!..

(продолжение следует)

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #13 : 23 Апрель 2018, 21:34:44 »
Герой для Дины



(продолжение)

Трое на Совином Крике


Даже когда поезд двинулся, никто на перроне не мог свыкнуться с мыслью, что голубоглазый мальчик, которого знали, как Андерсона, или Анди, оказался Сынком Тейбором, опасным преступником с юга Аризоны.
- Ч - ч - что вы с ним сделаете? – спросил шерифа Костина один из служащих станции.
- Отправим в тюрьму в Лолит. И на этой неделе его повесят.
Луис Гонзалес робко подошёл к помощнику шерифа, снял своё большое соломенное сомбреро и поклонился.
- Он не дурной человек, - промолвил Луис, - Однажды он спас мне жизнь, когда дикая лошадь…
- Спас он тебе жизнь или нет, это ничего не меняет, - огрызнулся помощник шерифа.
Арестованному помогли сесть на лошадь, руки его туго связали за спиной, а конец верёвки затянули вокруг рога седла. Сынок Тейбор с улыбкой оглянулся на Луиса.
- Прощай!.. – сказал он мексиканцу, и семь всадников растворились в сгущающихся синих сумерках.
Шериф и его помощник Бейч держали револьверы наготове, подозрительно и настороженно оглядываясь вокруг. Их небольшое POSSE тоже было в напряжении.
- Я думал, что взять тебя будет сложнее, Тейбор, - усмехнулся Бейч. – Думал, что ты сразу же нас срежешь, как тех шестерых в салуне в S..
- А что ты собирался делать? Устроился на экспресс, чтобы потом ограбить его? – поинтересовался шериф.
Сынок Тейбор ничего не ответил на это.
- Свернуть тебе сигарету, Тейбор? – спросил шериф.
- Я не курю, - ответил бандит.

Опустив на холку коня руку, сжимавшую поводья, а другой рукой поглаживая пшеничного цвета усы, мистер Смайлс смотрел на Сынка Тейбора. Вокруг было тихо, слышался только стук копыт их лошадей.
Поглядывая теперь на спину этого парня, Смайлс чувствовал что-то странное. Ничего не изменилось, та же железнодорожная форма: серые штаны и куртка, и точно так же непослушными локонами на его плечи спускаются волнистые светлые волосы. Но теперь от него веяло… угрозой и силой. Теперь Смайлс смотрел на него другими глазами и видел перед собой опасного зверя.
Он вспомнил, как однажды в редакции газеты подшутил над Биллом Кегни из отдела спортивных новостей. Смайлс показал ему снимок и сказал, что пишет статью о крупнейшем английском прозаике. Бил некоторое время разглядывал снимок и вдруг сказал:
- Да, сразу видно талантливого человека! Это человек большой души! А какие глаза! Так и смотрят тебе в душу и кажется, что он понимает тебя и все твои мысли… Как его звать? Может, я о нём слышал.
- Конечно, слышал, - ответил Смайлс с хохотом. – Это Кен Баркли, грабитель банков….
- Да, ловко ты меня!.. Ха!.. А ведь действительно, как я мог не почувствовать подвоха. Глаза-то у него, если приглядеться, хитрющие и холодные. Это не лицо, а лезвие ножа, направленное на тебя остриём. Как я мог так попасться!..
Смайлс некоторое время задумчиво смотрел на дверь, за которой скрылся Билл. Что же это такое?- думал он – На фотоснимке моего дядюшки, Билл увидел и писателя и преступника одновременно. Что же у нас за восприятие? Можем ли мы вообще непредвзято видеть то, что находится перед нами? Неужели мы слепы и видим только то, что хотим видеть?..

Они ехали уже час, но Сынок Тейбор ни разу не взглянул на Смайлса. И не потому, что был смущён… Нет. Смайлс очень хорошо почувствовал, что Тейбор его просто не видит, словно его не существует на свете. И это было, почему-то, унизительно.

Город Лолит лежал в десяти милях от них, и всадники свернули на тёмную извилистую дорогу, ведущую в глубокое ущелье.
Это произошло внезапно и изумило Смайлса. Из густого кустарника на дорогу выскочил человек с двумя револьверами в руках.
- Эй, быстро всем поднять руки, или я буду стрелять! – крикнул он по-испански.
Это был Луис Гонзалес.
- Как ты смеешь, greaser!*

..........
*Greaser was a derogatory term for a Mexican in what is now the U.S. Southwest in the 19th century.
..........

Сверкнула яркая вспышка, и Бейч, выхвативший револьвер, с простреленным плечом скатился с седла на землю.
- Cuidado!.. Осторожно, Шериф! – предостерёг Луис. – Одно неверное движение и… пожалеете об этом. Убирайтесь все! Quita!..
Шериф Кернс не был глуп и не стал пренебрегать советом Луиса.
- Ты спасён, Тейбор, - сказал он холодно. – Но я ещё увижу тебя, и в следующий раз я не буду беспокоить тебя арестом. Я пристрелю тебя! И тебя тоже, сволочь!.. Я постараюсь, чтобы вы оказались в могиле в ближайшее время.
Шериф помог раненому помощнику сесть на коня и повернулся к Смайлсу…
- Мистет Смайлс…
- Он останется с нами, - сказал тихо Сынок Тейбор. – А если вы устроите засаду, то первую пулю получит он.
- Убирайтесь! – прорычал Луис и сплюнул. – И подумайте о мистере Смайлсе. Не рискуйте его жизнью!..
Сынок Тейбор и Луис обождали пока всадники не отъехали на четверть мили, и только когда лошадь Шерифа скрылась за поворотом, Луис с улыбкой повернулся к Сынку Тейбору.
- Тонкая работа? – усмехнулся он.
Сынок Тейбор молча смотрел на Луиса, перерезавшего верёвки на его запястьях.
- Ты ранил человека закона, - сказал он, наконец.
Луис сдвинул на затылок своё соломенное сомбреро и озадаченно запустил пальцы в густые чёрные волосы.
- Ты жалеешь, что я это сделал? – спросил он изумлённо.
- Я жалею, что ты теперь вне закона, как и я. Тебя будут преследовать и повесят, как…
- Я теперь такой же, как и ты, - произнёс его мексиканский друг. – Теперь я смогу называть твоё настоящее имя, Сынок Тейбор. Поехали. Нам надо найти место для ночлега. Оружие я прихватил, но еды у нас нет. Надо будет завтра об этом подумать…
Сынок Тейбор повернулся к Смайлсу, посмотрел ему в глаза.
- Мистер Смайлс, у вас есть деньги? – спросил он с улыбкой.
- Есть… - ответил Смайлс, нервно сглотнув.
- Вот и хорошо. В Лаки Страйк мы сможем купить еды. Мы покажем вам путь до Bitter Springs City, но придётся сделать крюк. Мы поедем опасными путями, но для нас они сейчас единственно возможные. Так что, держите, мистер Смайлс... Знаете, как называется этот револьвер? "Миротворец" ("Peacemaker"). Запишите это в свою книжку. В нашей компании вы в полной безопасности. Посмотрите, какая красота вокруг!..

(продолжение следует)

Оффлайн Chukcha2005

  • Администратор
  • *****
  • Сообщений: 48240
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #14 : 23 Апрель 2018, 21:56:50 »
Виталий, читаем с интересом!  :good:
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный (И.Бродский)

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #15 : 24 Апрель 2018, 09:36:22 »
Виталий, читаем с интересом! 

Очень рад, Костя. Сынок Тейбор постарается вас не разочаровать...  :)

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #16 : 24 Апрель 2018, 17:43:04 »
Герой для Дины



(продолжение)

Новая жизнь

Костёр весело потрескивал. Крупный мужчина со светлой бородой, его жена и маленькая девочка смотрели на огонь. Свет костра отбрасывал на стену фургона их колеблющиеся тени. Женщина была молода, и когда она смотрела на мужа, в её карих глазах посвёркивали весёлые искорки. Мужчина обнял её.
- Завтра мы уже приедем, - сказал он ей, вдыхая ароматный запах её волос. Всего одна ночь, а потом часов десять пути.
- Папа, и тогда мы приедем домой? – спросила маленькая кудрявая девочка.
- Нет, Дина, мы приедем к берегу большого озера, где будет место для нашего дома. Мы построим его, и в окошко твоей комнаты будет видно озеро.
- Я хочу домой, - прошептала девочка и прижилась к его руке. – Я устала ехать!..
- Да, родная… Ещё всего одна ночь, и мы будем дома…

Голодная ночь

Они ехали два часа, но никак не могли подобрать место для ночлега. Это была сырая низина, а Сынок Тейбор с Луисом предпочитали ночлег на вершинах холмов. Они видели холмы вдали, но они оказались дальше, чем им казалось.
В темноте слышался треск цикад и плеск ручья. На одном из тёмных холмов, далёкой звёздочкой вспыхнул огонь костра и в небо стали подниматься клубы красного и синего дыма.
- Знаете, что это такое? – спросил Смайлса Сынок Тейбор.
- Похоже, на костёр.
- Да, костёр, - кивнул Сынок Тейбор, - но не совсем обычный. Это индейский сигнал, называется это у них - Pow-Wow. Цветом и клубами дыма они умеют посылать сообщения. Этот Pow-Wow говорит о том, что поблизости кого-то убили.
- Тейбор, вон там что-то темнеет, - показал рукой Луис. – Похоже на фургон. Я сьезжу и гляну.
- Будь осторожен, Луис. Стреляй первым.
Мексиканец скрылся в темноте и Смайлс остался один на один с Сынком Тейбором.
- Что там может быть? – спросил он.
- Скорее всего, убили переселенцев. Обычная история…
- Тогда их надо похоронить.
- Если мы будем хоронить всех, кого встретим в пути, то далеко не уедем. Вы думаете, что нас кто-то похоронит? Не заблуждайтесь…
- Эй, Тейбор, смотри кого я везу! – послышался возглас Луиса и плач ребёнка. – Это девчонка. Похоже, её родителей убили. Там у костра два тела. Судя по углям, огонь погас часа два назад.
В ночном сумраке показался тёмный силуэт Луиса, перед ним сидела маленькая девочка, её светлые кудри чуть виднелись в темноте. Она плакала и брыкалась.
- Девчонка дерётся, - сказал Луис, - и даже укусила меня.
- Перестань реветь, - сказал сердито Сынок Тейбор, - а то сбегутся койоты и съедят тебя. Больше всего они любят маленьких девочек.
Но ребёнок продолждал плакать и биться в руках Луиса.
- Похоже, это дело рук банды «Горящая папироса» сказал Луис. Там надпись на фургоне. Они это любят делать.
- Что написано? – спросил тихо Сынок Тейбор.
- Написано – «они долго не хотели умирать».
- Поехали, - сказал Тейбор, пришпоривая коня, - впереди хороший холм, с его вершины мы будем всё хорошо видеть.

На вершине холма Луис отстегнул от седла чехол с двумя одеялами и трое мужчин с ребёнком устроились у небольшого огня.
- Эй, Тейбор, - воскликнул Луис, - там в долине горит костёр. Кто-то там ночует. Странный отсвет, очень синий. Похоже, золото плавят. Я буду приглядывать, а вы ложитесь.
Девочка, затихшая было во время езды, снова заплакала.
- Не люблю плаксивых девчонок, - сказал ей Тейбор сердито. – Прекрати хныкать!
- Она ведь такое увидела, - проговорил Луис, - вон, вся дрожит. Это можно понять.
- Я это понимаю. У меня тоже всех убили… Эй, послушай, как тебя звать?
Но девочка продолжала громко плакать, размазывая слёзы по щекам.
- Сколько в ней слёз! – пробормотал Тейбор изумлённо. – Я тогда так долго не плакал. У меня быстро слёзы закончились. Потом уже просто выл, но глаза были сухие. Наверное, девчонки по-другому устроены, и у них много слёз.
- Так, то была правда, что ты рассказал нам в поезде? – спросил у него Смайлс.
- Да, правда. Шесть всадников появились на нашем ранчо… Знаете, Смайлс, некоторые люди помнят, как убили первого человека в своей жизни. А я помню, как убил первых шестерых. Да, тех самых. Потом был ещё случай на ярмарке… Знаете, как это бывает – или ты, или тебя?.. У меня не оставалось иного выхода… Потом ещё… Да прекрати ты хныкать! Ты знаешь, кто я такой? Я бандит и не люблю маленьких девочек.
- Ты не бандит, - сказал ребёнок глядя на него глазами полными слёз.
- Как не бандит! – опешил Тейбор. – Самый настоящий бандит, с двумя револьверами.
И сынок Тейбор достал из кобуры свой кольт.
- А он настоящий? – спросила девочка, чуть всхлипывая.
- Да, и он заряжен. На, возьми его… Тяжёлый? Ну вот, молодец!.. Не плачь больше. Я найду тех, кто тебя обидел, и я убью их. Я очень люблю убивать таких людей.
- Там моя мама… - прошептала девочка, показывая рукой в темноту.
- Да, и моя мама тоже там, - покачал головой Сынок Тейбор. – Ты поспи, ведь нам надо быть сильными.
- А меня они не убьют? – спросил ребёнок.
- Как тебя звать?
- Дина.
- А я Сынок Тейбор. Ложись и набирайся сил. И не бойся никого.
- Сынок… У тебя смешное имя, - прошептала она сонно, закутанная Луисом в одеяло. Глаза её закрылись, она тихо дышала, а Луис чуть поглаживал волосы на её голове.
В этот миг рядом со Смайлсом просвистела пуля, и со стороны далёкого костра донеслись два выстрела.
Заснувшая было девочка, встрепенулась и испуганно посмотрела на Сынка Тейбора. Он вскочил, держа кольты перед собой. Грохот его выстрелов разнёся по долине, вспышки пламени вырывавшиеся из стволов, озаряли во тьме его лицо. Все двенадцать пуль пошли в далёкий костёр, который стал вспыхивать чуть более ярко, возле него метнулись тёмные тени, и он тут же погас.
- Ну вот, сказал Тейбор. - Они услышали её плач, и не за тех нас приняли. Утром посмотрим, что там… А ты спи спокойно, Дина.

Тейбор со Смайлсом устроились на втором одеяле рядом с Диной. Сынок Тейбор обнял её рукой, в которой держал перезаряженный кольт. Он долго не мог заснуть, чувствуя, как она чуть вздрагивает во сне. Луис не спал. Он сидел у погасшего костра и чутко прислушивался к тишине.

(продолжение следует)

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #17 : 25 Апрель 2018, 22:47:16 »
Герой для Дины



(продолжение)

Банда «Горящая Папироса»

На следующее утро они подъехали к месту ночного костра. Луис спешился и осмотрел землю.
- В кого-то ты попал, Тейбор, - сказал он, заметив кровь. - Крупные у них кони! Их было двое или трое, и они не делали никакой еды.
- И ещё они перевернули вон тот камень. Для чего? Посмотри, Луис.

Мексиканец отодвинул тяжёлый валун и обнаружил на земле бугорок свежей, сырой земли. Под ней он нашёл осколки разбитой чаши из огнеупорной глины. Все куски были в жёлтых пятнах.
- Как я и думал, они плавили золото, - произнёс задумчиво мексиканец. – похоже, одна из твоих пуль попала и в эту чашу… Эй, погляди! Золотые часы. Эти типы, наверное, ограбили ювелирный магазин.
Сынок посмотрел на небо, на залитую утренним солнцем даль и взгляд его остановился на спутанных волосах сидящей перед ним Дины.
- Жаль, что я стрелял не из Миротворца. Армейские кольты не для этих мест, - сказал он и чуть тронул коня носками своих старых сбитых ботинок. - Поедем напрямик, через холмы, - сказал он. – Хорошо было бы заехать в Страйк и запастись едой, но это опасно. Будем надеяться, что увидим какую-нибудь хижину.
- Сынок, я хочу кушать, - сказала Дина.
- Потерпи, - ответил Тейбор. – Скоро всё у нас будет… Бери поводья, а я возьму твои руки и научу тебя править конём.

Через несколько часов пути по раскалённой солнцем равнине, Тейбор пересадил девочку к Луису. Сомбреро мексиканца бросало на неё жидкую тень и чуть защищало от зноя. После бессонной ночи, Луис был в полудрёмё, а Тейбор ехал, внимательно глядя по сторонам. Смайлсу он посоветовал делать то же самое. Они ехали рядом, чуть впереди мексиканца.
- Тейбор, а почему ты пожалел, что стрелял не из Миротворца? – спросил он. - И почему этот револьвер так называют?
- Это оружие шерифов. Необычное оружие. Миротворец по сравнению с другими револьверами прост и примитивен. После каждого выстрела нужно вручную взводить курок, но частыми ударами ладони можно стрелять очень быстро. Взвод курка тугой, нужна сила, так что это – оружие мужчин. И ещё у Миротворца особые пули. Чуть задев тело, они не делает царапин, а вырывают клок мяса, а если попадут в цель, то, в лучшем случае, сделают инвалидом на всю жизнь. Миротворец 45-го калибра навсегда останется символом дальнего Запада. Только он может остановить зло.
- Но Миротворцы есть не только у шерифов, – заметил Смайлс.
- Да. Понятно, вы подумали о том, что они есть и у бандитов, например, у меня. Но я не бандит. Я просто стреляю быстрее, чем тот, кто хочет меня убить, - и чуть пришпорив коня, Тейбор поднялся на песчаный холм и крикнул с его вершины, - Впереди скалы и озеро. Там можно будет искупаться!.. Езжайте туда, а я сделаю круг, осмотрюсь.
Продолжая двигаться по гребню холма, он видел, как Луис разбил лагерь в тени под скалами, а Дина, сняв свои штаны с лямками и рубашку, вошла в воду…
- Луис, поглядывай за ней! – крикнул он и спустился в долину, наполненную жаром. Вскоре, вдали показался колеблющийся в волах зноя, всадник. Тейбор направил коня ему навстречу.
- Жаркий денёк, мистер! – произнёс он, поравнявшись с всадником.
- Да... Мой конь совсем раскис, - ответил незнакомец.
- Далеко до Страйка?
- Довольно далеко, но не советую туда ехать, Сынок Тейбор, - ответил всадник.
Тейбор чуть нахмурился.
- Ямочка от пули, - всадник коснулся пальцами своей щеки, - тебя все по ней сразу же узнают. Весь Страйк оклеен плакатами с твоим описанием.
- У нас нет еды, а путь дальний.
- Через час я могу привезти вам еду.
Сынок Тейбор молчал, задумчиво рассматривая всадника.
- Не беспокойся, я не приведу за собой POSSE, - сказал незнакомец. – Я же мог и не говорить, что узнал тебя.
- Я не беспокоюсь. Рано или поздно, нам POSSE не миновать. Но нам нужна еда, и я буду здесь через час.
Всадник пришпорил коня, а Сынок Тейбор смотрел ему вслед, пока его очертания не растаяли в колеблющемся мареве.

- Луис, обстреливаем их! – крикнул Сынок Тейбор.
В Смайлса и Дину, плававших в прохладном озере, полетела мелкая галька.
- Ах, так! – закричала Дина, - Мистер Смайлс, бросьте в Сынка вот этот камень.
Тейбор разбежался с откоса и прямо в одежде бросился в воду, окатив Дину брызгами воды.
- Кто тут хотел кидать в меня камнями!? – крикнул он и плеснул в Дину водой.
- Мистер Смайлс, забрызгайте его.
- Ты умеешь нырять? - спросил её Тейбор. – На дне озера огромная трещина. Ныряем!..
- Я не умею нырять с открытыми глазами…
- Ну, ладно, - сказал Тейбор, выходя из воды.
- Сынок, подожди. Ты же хотел со мной нырять! – крикнула ему Дина.
Сынок Тейбор остановился на берегу, посмотрел на небо, на песчаный холм… С запада двигались грозовые тучи, поднялся ветер, его порывы сбивали в воздух песок с острого гребня холма. Тейбор подумал на миг, что точно так же взбивают песок выстрелы…
Дина, забыв про него, брызгалась в воде со Смайлсом, белые скалы отражали эхо её радостных криков. Тейбор прислушался к её голосу. Так вот, как она смеётся!.. Пронзительно и высоко… Но он, неволно, подумал и о другом – точно так же, пронзительно и высоко она кричала бы и от боли… Тейбор почувствовал, как по шее и плечам его прошёл холодок озноба…
- Сынок, иди ко мне! – махала ему из воды Дина.
- Быстро уходим!.. – закричал, обернувшись Тейбор, - Луис, бери Дину, и скачите к лесу за холмами, ждите меня у той белой скалы. И не выпускай Дину, Луис!

Тейбор вскочил в седло и, взлетев на гребень холма, скрылся за ним.
- Дина, быстро ко мне! – закричал мексиканец, когда до них донеслись выстрелы, заглушённые раскатами грома. С запада надвигалась грозовая туча.
- Сынка могут убить, - испуганно прошептала Дина Луису, подсаживавшему её на седло.
Мексиканец ничего не ответил. Они галопом неслись к лесу, свернули на дорогу, петлявшую среди густых зарослей, и остановились под белой скалой. Поднявшийся ветер покачивал вокруг них заросли высокого папоротника. Быстро темнело.
Вскоре до них донёсся стук копыт.
- У нас есть полчаса, пока они залижут раны - сказал им подскакавший Тейбор.
- Я знала, что тебя не убьют, Сынок, - сказала Дина с улыбкой.
- Я в первый раз вижу, как ты улыбаешься, - сказал он. – Нам надо спешить! Уходим дальше на запад!

Через час езды, Дина совсем обессилила и обмякла в руках Луиса.
- Как ты? – то и дело спрашивал у неё Луис.
- Устала и всё болит, - прошептала она, - Только Сынку не говори.
- Сейчас я тебя накормлю, - сказал мексиканец, направляя коня к высокому кактусу, - Тейбор, мистер Смайлс, давайте сюда. Это опунция, очень питательный кактус. Дина, ешь только середину, я тебе сейчас вырежу. Он безвкусный, но даст тебе много сил. Запивай водой…
Через час пути по дороге, петлявшей среди кустов, Сынок Тейбор схватил Луиса за руку.
- Гляди, - воскликнул он, - там хижина!..
Не было сомнений, перед ними был дом, заросший сорняком и чахлым кустарником. За домом темнел лес и скалы. Стёкла в окнах были выбиты, каменная труба обвалилась.
Они спешились, расседлали коней в глубоком овраге, где они были скрыты кустами и могли спокойно пастись. Трава там была сочная и сладкая.

Луис осторожно приблизился к двери и, толкнув её ногой, зашёл в дом. Сынок Тейбор и Смайлс вошли следом.
- Здесь никого. Ay de mi! Совсем никакой еды, - вздохнул мексиканец.
Кроме нескольких неустойчивых стульев, шатающегося стола и ржавой печки, здесь ничего не было. Пол был грязный, и с потолка свисала паутина.
- Сынок, - послышался снаружи голос Дины, - тут под деревом большой крест. И на нём какие-то имена!..
- Иди сюда, Дина, - позвал Тейбор, и стал подниматься по лестнице, уходившей в отверстие в потолке. Он поднялся на пустой чердак. Пол был устлан досками, лежавшими на балках. Между досками были широкие щели, забитые пылью и паутиной.
Луис, стоявший внизу у окна, прошептал так, что они все услышали:
- Кто-то сюда едет! Пятеро или шестеро… Нет, их больше!.. Там человек десять и они мне не нравятся! Что будем делать?!
Сынок Тейбор бросился к чердачному окошку. Вначале он подумал, что это люди шерифа, но быстрого взгляда ему было достаточно, чтобы понять – это люди не из POSSE. Лихие, хорошо вооружённые всадники, скорее похожие на головорезов и бандитов, ехали прямо к хижине и были уже в ста шагах от неё.
- Дина!.. Луис, все на чердак!.. – скомандовал Тейбор
Он помог Дине подняться и, взяв её за плечи, посмотрел ей в глаза.
- Дина, ничего не бойся! Бойся только одного – издать какой-либо звук.
И он положил её на доски пола. Все они легли на пол. Солнце зашло, и снаружи потемнело.
Послышался удар, дверь от пинка распахнулась, и в комнату под ними вошло шестеро мужчин. Остальные остались снаружи. Вошедшие занесли тяжёлые ящики завёрнутые в дешёвую клеёнку.
- Это может быть неплохим местом, Папироса, - сказал один из них. – Ты был прав. Это хорошее место.
На чердаке Тейбор и Луис обменялись взглядами. Это был известный Горящая Папироса и его банда, уже долгое время нагонявшая ужас на север Аризоны и Южную Юту.

(продолжение следует)


Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #18 : 26 Апрель 2018, 17:44:29 »
Герой для Дины



(продолжение)

Герой для Дины

Один из мужчин принёс лопату и стал быстро копать яму в углу комнаты.
- Папироса, ты не думаешь, что кто-то может быть на чердаке? – спросил бородатый бандит.
Это вопрос встревожил Тейбора, но Горящая Папироса рассмеялся.

- Не будь дураком, Хагерт. В эти ущелья никто и носа не сунет… Парни, тут слишком темно, принесите лампу и мы закусим. У нас есть ещё виски, Скилт?
В комнату вошли ещё несколько человек. Пока один из них готовил ужин из сушёного мяса, остальные громко разговаривали. Яма в земле была вырыта, и ящики закопали.
Лампа ярко горела, и Тейбор смог разглядеть их лица. Особенно его заинтересовал главарь. Ему было около тридцати, одет он был очень опрятно. Оба его кольта были с перламутровыми рукоятками. Папироса гордился своим рекордом убийств. При столкновении он был опаснейшим человеком, в этом не было сомнения. Движения его были неторопливые, кошачьи, голос тихий, спокойный.
Смайлс тоже разглядывал мужчин сквозь щели в полу, но чем дольше он смотрел, тем больше недоумевал, так как ничто в их облике не говорило о том, что это преступники. Никаких злобных лиц и безжалостных глаз. Точно таких же людей он видел в вагоне поезда. Они были молодые, весёлые…
- Завтра в полдень мы будем в Лолите, - сказал бородатый Хагерт.
- Нет нужды всем туда ехать, - промолвил главарь. – Эту работу я проделаю сам. Личные счёты с шерифом Кернсом, ребята. Я возьму с собой только одного человека, можете кинуть на картах, кто это будет.
- Мы на днях видели Кернса, - сказал бандит, готовивший еду. - Жаль, что не он, а Бейч стрелял в Сынка Тейбора.
- Я рад, что он этого не сделал, - проворчал Папироса. – Кернс - мой, и я сам сделаю эту работу. Тяните карты и посмотрим, кто со мной поедет…
На грязном столе разложили карты, и каждый взял по одной. Бандит по имени Гас Джонс вытянул короля и должен был ехать с Папиросой.
Затаившиеся на чердаке лежали едва дыша. На полу было очень пыльно и Тейбор опасался, как бы Дина не чихнула. Малейший шум мог привести их к гибели.
- А как насчёт экспресса? – послышался снизу голос. – Может, провернём это дело на следующей неделе?
- Blazes! Нет! – прорычал Папироса. – Мы объединим это с делом в Лолите. Вы помните этот маленький городок – Tordilla? Вы будете там послезавтра на рассвете и полшестого возьмёте почтовый вагон. Мы с Джонсоном уже будем на этом экспрессе. После того, как покончим с Кернсом.
Ужин бандитов, похоже, подходил к концу.
И тут произошла катастрофа. Воспользовавшись шумом, который производили встававшие из-за стола мужчины, Луис попытался чуть сменить положение, высвободив из-под себя затёкшую руку. Доски под ним затрещали, и он с грохотом свалился на стол, вокруг которого всё ещё стояли бандиты.

Луис тут же вскочил на ноги, но его повалили на пол. Ударом ноги из его кобуры выбили револьвер.
- Подлец! - сказал один из мужчин. – Всё это время он сидел наверху и слышал каждое наше слово…
Тейбор с ужасом смотрел сквозь щели, но ничем не мог помочь другу. По крайней мере, сейчас.
- Что мы сделаем с этим greaser, Папироса?
Горящая Папироса с улыбкой подошёл к мексиканцу.
- Как тебя зовут? – спросил он тихо.
- Луис Гонзалес, сеньор, - пробормотал он. – Я растерял коров, увидел этот дом и решил заночевать на чердаке…
- Он врёт!
Послышался удр, и Луис упал на колени.
- Ребята, не будьте такими грубыми. – Ну что, Гонзалес, хочешь остаться с нами? – спросил с улыбкой Папироса, ошеломив мексиканца. – Ты знаешь, кто мы. Можешь присоединиться. Кругом много денег и много работы.
- Я… я мог бы присоединиться, - едва внятно промолвил Луис. – Деньги мне нужны.
- Это превосходно! – обрадовался Папироса. – Мы берём тебя с собой. Ты удивишься, когда увидишь, как много я для тебя сделаю! Пошли, ребята, мы и так задержались. Прихвати лампу, Лаф, покажи дорогу нашему новому другу.
Бандиты вышли из дома и шаги их стихли. Шепнув Дине, чтобы та продолжала лежать, Тейбор тихо спустился по лестнице. Когда он подходил к двери, снаружи послышались голоса, стук копыт и тут же прогремел выстрел, потонувший в хохоте бандитов.
У креста под высоким деревом, Тейбор нашёл слабое тело Луиса.
- Луис, друг, - прошептал Тейбор, опустившись на колени рядом с ним. – Ты ведь ранен?..
Услышав вздох, Сынок Тейбор взял за руку своего друга.
- Нет, - прошептал еле слышно мексиканец, - я сейчас умру. Но… Ты думаешь Dios меня простит за выстрел в помощника?
- Конечно, compadre, - утешил он Луиса, погладив его холодеющие пальцы. – Они заплатят за это! Я обещаю тебе!
Тело Луиса дёрнулось и замерло. Его широко раскрытые глаза, казалось, смотрели на звёздное небо.

Тейбор со Смайлсом выкопали ящики. В первом не оказалось ничего интересного.
- Я так и думал, что здесь скобяной товар, - сказал Тейбор.
В ящике были более дюжины пар шпор, много красивых клёпок, орнаментов для сёдел и уздечек. Всё из серебра и очень дорогое. Во втором ящике были патроны для всех калибров винтовок и револьверов, револьверы, револьверные пояса, кобуры. Осторожно он перебрал оружие и выбрал пару кольтов 45 калибра для одиночной стрельбы. Он проверил бойки и курки, после чего прихватил большой крупнокалиберный револьвер, называемый «Жало» и сунул его в карман куртки.
После этого Сынок Тейбор вышел наружу, где под звёздами лежал его мексиканский друг. Дина всё время неотступно следовала за ним. Он осторожно поднял тело Луиса, занёс его в хижину и, завернув в старое одеяло, похоронил в яме, из которой они достали ящики.
- Нам пора уходить, Луис, - сказал Тейбор, - но я исполню то, что обещал тебе. Adios!..

(продолжение следует)

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #19 : 27 Апрель 2018, 16:50:59 »
Герой для Дины



(продолжение)

Через час пути они выехали из ущелья в долину, и в нескольких милях от себя увидели цепочку фургонов.
- Мистер Смайлс, эти фургоны движутся в Bitter Springs City. Нам дальше не по пути…
Дина сонно зевнув, приоткрыла глаза и снова заснула, привалившись к груди Тейбора.
- Наш путь лежит дальше на запад.
- Я напишу о тебе, Сынок Тейбор, - пообещал Смайлс.
Тейбор чуть улыбнулся.
- Разве вы меня знаете?.. Держитесь тех фургонов и вы благополучно доберётесь до места, - и похлопав коня по шее, сказал, - ну что, Рябой, впереди нас ждёт работа. Пошёл!..

Шериф Дейв Кернс, жуя, вышел из салуна «Wing Tang’s» и зашагал по широкой песчаной улице к себе в управление. Если бы он подошёл к своей конторе с тыла, то был бы очень удивлён, увидев пятнистую лошадь.
Он прошёл по деревянному тротуару к двери управления, открыл её и вошёл.
- Как дела, Шериф! – послышался медлительный мальчишеский голос.
- Тейбор! – вскрикнул Кернс и схватился за рукоятки револьверов.
- Не надо волноваться, шериф, - хладнокровно посоветовал Сынок Тейбор. – И говорите тише, здесь ребёнок спит. Ничего, что на вашем диванчике?.. Ну вот, разбудили её. И уберите руки с оружия, я вам сейчас всё объясню.
- Если хочешь меня убить…– задыхаясь, промолвил шериф. – Где твой мексиканский дружок? Он здесь? Если этот негодяй…
- Луис мёртв. И поосторожнее говорите о нём. Его убил Горящая Папироса.
- Папироса! В наших местах!
- Да, думаю, вы его скоро увидите. Он собирается мстить.
И Сынок Тейбор рассказал обо всём, что произошло прошедшей ночью.
Кернс хмуро выслушал.
- Хорошо, Тейбор, я предлагаю тебе перемирие.
- Хорошо, шериф, перемирие…
Снаружи послышались шаги и звон шпор. Вдоль стены стоял целый ряд кресел, и Сынок Тейбор бросился к одному из них, решив представиться случайным посетителем. Подбежавшую к нему Дину он усадил рядом с собой.
Стеклянная дверь со звоном распахнулась, и вошли двое мужчин. Это был Горящая Папироса и Гас Джонс. Оба держали в руках револьверы.
- Закрой глаза, – прошептал Тейбор на ухо Дине.
Девочка тут же закрыла лицо ладошками.
- Вышвырни этих сосунков, Джонс, - прохрипел Папироса, кивнув в сторону Тейбора и Дины. – Ну что, Кернс? Помнишь меня?
- Папироса?!..
- Да, оловянная звезда! – хохотнул бандит.
Испуганная Дина увидела сквозь пальцы, как за Джонсом разлетелось стекло двери, и словно какая-то сила толкнула Джонса в сторону извергающего вспышки пламени «45s» Сынка Тейбора. Пули одна за другой с хлопками входили в падающее на пол тело бандита.
Папироса выстрелил раньше шерифа, но пуля прошила рубаху Кернса подмышкой. Снова прогремел «45s» Тейбора.
Папироса согнулся, схватившись за живот и рухнул на пол. Он сплюнул кровью и, медленно повернув голову, остекленевшими глазами пристально посмотрел на Сынка Тейбора.
- Кто ты? – прохрипел бандит.
- Моё имя Тейбор.
- И ты помогаешь… оловянной… звезде?..
- Луис, которого ты убил ночью, был моим другом. Теперь ты это знаешь.
Папироса узнал, и это было последнее, что он узнал в своей жизни.
Шериф Кернс осмотрел тела обоих бандитов. Оба были мертвы.
Не испугалась? – Тейбор, обняв Дину, заглянул в её глаза. - Они убили твоих родителей, убили Луиса. Они не люди, Дина, и я всё делаю правильно. Поняла?
- Теперь, остался западный поезд, - сказал Кернс.
- Да, шериф, нам надо ехать в Frenchman Creek и сесть раньше их на этот поезд.
- С posse?
- Нет, ваше posse не такое уж хорошее, если не могло МЕНЯ взять.
- Хорошо Тейбор. Надень эту серебряную звезду, ты теперь мой помошник.
- Шериф, надо накормить Дину и дать ей чуть поспать…

- Это безумие, Тейбор! Зачем ты тащишь девочку с собой? Достаточно того, что она уже видела сегодня, - ворчал по дороге на станцию шериф Кернс.
Сынок Тейбор ничего не отвечал. Он закутал Дину в тёплое пончо Луиса, она сидела на Рябом впереди него.
Они прискакали на станцию около трёх часов утра. Ночь была тёмной, всё небо было затянуто тучами.
- Я заведу Рябого в багажный вагон. Не хочу после нашего дела остаться без транспорта.
- Кажется, идёт! – сказал, прислушиваясь, шериф.
С запада послышался унылый гудок. Сынок Тейбор вывел Рябого на платформу и стал ждать. Послышался грохот постепенно приближающегося поезда.
Пассажирский поезд с тремя вагонами, окна которых тускло светились в темноте, с шипением и свистом остановился перед станцией. Паровозная бригада стала наливать воду в бак.
Шериф подошёл к багажному вагону экспресса. За ним следовал Сынок Тейбор с Рябым, на котором всё ещё сидела Дина.
- Открывайте! – крикнул Кернс. - Здесь закон!
Это дало результат, и дверь багажного вагона открылась.
Курьер с сонными глазами, поправив пояс с револьвером, высунулся в щель.
- Кто здесь? – проворчал он.
- Я шериф Кернс, вот мой значок. Мы поедем с вами.
Служащий колебался, подозрительно глядя на шерифа,
- Согласно правилам…
- Чёрт бы побрал эти правила! Через два часа в Tordilla вы будете иметь дело с бандой Папиросы.
- Папиросы! - перехватило дыхание у служащего.
Показался ещё один мужчина, судя по одежде – носильщик.
- Конечно, залезайте! – воскликнул он возбуждённо.
- Мой юный друг не доверяет поездам и хочет взять с собой коня.
- Багажный вагон переполнен, но можно завести коня в тамбур, хотя правилами это запрещено.
Вынесли лампу, Рябого без труда завели в вагон, и поезд тронулся. Вагон освещался двумя медными лампами, прикреплёнными к потолку. Шериф Кернс то и дело поглядывал на часы.
Носильщик, разинув рот, смотрел на Тейбора и, наконец, произнёс:
- Шериф! Кто?.. Кто это?..
Кернс мгновение колебался.
- Он мой помощник. А в чём дело?
Носильщик покопался в бумагах сейфа и показал плакат с портретом преступника. Там было написано:


ШЕСТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ
В НАГРАДУ.
ЖИВЫМ ИЛИ МЁРТВЫМ…

Кернс поглядел, натянуто рассмеялся и показал плакат Тейбору.
- Это не ты, случайно? Он очень похож на тебя.
- Тут я моложе, - ответил юноша.
Он сидел на лавке с Диной, она сонно кивала головой, водя пальцем по узору на своём пончо
- Оба железнодорожника перевели дыхание.
- Это странно, шериф, что у вас такие помощники! – сказал один из них.
- Нас впереди ждёт дело, в котором самым лучшим помощником может быть только бандит.
- Ах, вот как!
В четыре часа утра поезд сделал короткую остановку и помчался дальше. Следующей станцией была Tordilla, среднего размера городок.
Тейбор повернулся к Дине. Она доверчиво смотрела ему в глаза.
- Ты сейчас спрячешься вон за ту железную дверь, - сказал он Дине. – И жди меня там, пока я не скажу, что можно выйти.
- Тебя не убьют?
- Если что, шериф поможет тебе.
- Шериф не любит тебя, и я его не люблю.
- Я буду осторожен… Иди за дверь и жди меня.

(Окочание следует)

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #20 : 27 Апрель 2018, 16:53:55 »
Герой для Дины



(Окончание)

- Подъезжаем! – предупредил железнодорожник, нервно покручивая барабан револьвера. – Скажите, шериф, мы можем надеяться, что ваш помощник не начнёт стрелять в нас?
- Я думаю, что вам лучше всего зайти за тот сейф, - сказал шериф, - тогда вы сможете ударить им с тыла, когда они залезут сюда.
Со свистом выпуская пар, поезд, подёргиваясь, остановился перед низенькой, длинной станцией Tordilla.

Служащий, как обычно, открыл дверь вагона. Шериф и Тейбор заняли позицию так, чтобы их не было видно, но сами они свободно обозревали местность.
Пятеро мужчин с револьверами в руках быстро шли прямо к вагону. Один из них взобрался на ступеньки поезда.
- Это налёт! Не шевелиться! Поняли?! – прорычал он. – Залезайте, ребята.
Прогремели два выстрела, и лампы в вагоне погасли. Яростно загремели выстрелы. Они следовали так быстро, что слились в вибрирующее стаккато. Один из раненых бандитов, залитый кровью, отчаянно палил из дробовика. Крупная дробь летела в стены и потолок вагона.
Струя дроби резанула носильщика по ногам, и он с воплем покатился по полу. Сынок Тейбор бил точно в цель. Глаза его горели, как голубые звёзды, а зубы оскалились в безжалостной улыбке. Шрам на загорелой щеке ещё больше углубился.
Двое бандитов оставшиеся на перроне, с изумлением смотрели на вагон, в котором, казалось, взрывались коробки с боеприпасами. Щепки и куски дерева разлетались от стенок вагона во все стороны. Несколько пуль прошили стёкла в окнах станции и погасили лампу над перроном.
- Скилт! Джонсон, отходим! – заорал бородатый налётчик и тут же слопал пулю, пущенную Тейбором ему прямо в рот. Он вывалился в тамбур, где стоял Рябой, который тут же схватил его зубами за штаны и выбросил из вагона.
- Хорошо, Рябой! – крикнул одобрительно Сынок Тейбор.
Не ожидая такого поворота, налётчики не привязали своих коней, и перепуганные животные разбежались. Двое бандитов, оставшиеся на перроне, зигзагами побежали к станции, надеясь спрятаться за каменной стеной здания, служившего складом. Но задняя дверь во дворе оказалась закрытой. Бежать им было некуда. Длинный, низкий кирпичный дом окружал их. Они оказались как бы внутри угла буквы L. Сынок Тейбор держал под наблюдением открытую часть L. Бандиты были в ловушке.
- Бросайте оружие! – крикнул им голубоглазый юноша.
Оттуда, где затаились бандиты, они могли подстрелить любого, кто оказался бы в разрыве здания, но сами оставались недоступными для пуль. По крайней мере, так им казалось.
- Они там? - крикнул подбежавший шериф.
- Да, но как пумы затаились за углом... Выходите! – пронзительно крикнул Тейбор, перезаряжая револьвер. – Иначе, я вас выбью оттуда.
- Давайте, заходите, - послышался из-за стены смех. – Ничего у вас не выйдет.
Руки Тейбора коснулась чья-то рука. Это была Дина.
- Почему ты не послушалась!? Нужно было дождаться меня, - сказал он, наклоняясь к ней.
- Стало тихо и я вышла… Мне стало там страшно одной.
- Пойди и позови Рябого, он слушается тебя и выйдет из вагона. Жди меня на платформе, – и, повернувшись в сторону склада, крикнул. – Говорите, не выйдет?..
Сынок Тейбор сделал дюжину шагов в сторону и присмотрелся к углу каменной стены склада.
Неожиданно загремел его «45s». Он бил в одну точку в стене. Эхо выстрелов грохотало и вибрировало в пустом дворе. Каменистая пыль летела от стены. Он точно рассчитал угол, и пули рикошетом летели туда, где затаились бандиты. Они оказались, как в осином гнезде. С криками они выбежали из-за стены с поднятыми руками. Шериф Кернс сковал их запястья парой наручников.
- Сынок, - произнёс шериф, - сегодня на моём лице добавилось много морщин. Но пусть сгорит моё седло, если я когда-либо видел такой бильярд с парой револьверов.
Заставив идти пленников впереди, они подошли к станции, где в конце платформы в свете одинокого фонаря стояла Дина с Рябым.
Тейбор вскочил в седло и, наклонившись к Дине, помог ей усесться впереди него. Устраивая девочку поудобнее, Сынок Тейбор потерял шерифа из виду и тот воспользовался этим. Тейбор услышал, как за его спиной щёлкнул барабан кольта.
- Сожалею, Тейбор, но ты арестован тоже…
Юноша замер и медленно повернулся к шерифу. Его голубые глаза сузились, губы его чуть заметно улыбнулись.
- И не пытайся выхватить револьверы, они пусты, - посоветовал Кернс. – Я считал твои выстрелы.
Двое скованных наручниками преступников глазели на Кернса и Сынка Тейбора, как если бы те сошли с ума.
- Мне неприятно, что я пользуюсь твоим беспомощным положением, но ты больше не помощник. Я постараюсь помочь тебе, - пообещал Кернс. - Может быть, удастся сохранить тебе жизнь…
- Хватит! – голос Тейбора был острый, как бритва. – Мне тоже неприятно, что я пользуюсь вашим беспомощным положением, шериф.
- Не понимаю, о чём ты говоришь, бандит!
- Не обзывай его так! Никакой он не бандит… Он хороший! – крикнула Дина и добавила, повернувшись к Тейбору, - Сынок, помнишь, у тебя есть ещё один, сзади?…
- Помню, Дина, и он уже давно в моей руке, просто шериф плохо видит в темноте.
- Я вижу вы спелись.
- Упорно не хотите видеть во мне человека, шериф.
- Ты бандит и не можешь знать, что такое человек?!
- Человек, это бандит с ребёнком.
- Хорошо, что её родители не видят её сейчас.
- Надеюсь, что видят. И я обещаю им, что мы доедем с ней до большого озера, на берегу которого построим дом, как хотел её отец. Я не желаю больше бесцельно ехать вперёд. Дина – мой смысл и моя сестра! Adios, шериф, мы оставляем вас. Наш путь лежит на запад.
Сынок Тейбор пришпорил коня и исчез с Диной в темноте.
- Чёрт подери! – пробормотал шериф Кернс, вкладывая кольт в кобуру.
Оба преступника, скованные вместе наручниками, посмотрев на его лицо, увидели, что он совсем не был огорчён. Он улыбался…


КОНЕЦ

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #21 : 28 Апрель 2018, 11:47:55 »
Приют отшельника

(История о Лао-Цзы)



Печать Лао-Цзы

Старик сидел у края пропасти и смотрел вниз во тьму, из которой доносился грохот далёкого потока. Он не сразу заметил поднимавшегося по горной тропе странника. Тот был невиден в вечернем тумане, лишь белел на фоне грозового неба мешочек, на конце длинной палки, которую путник нёс на плече.
В сумраке, над вершинами гор, голубыми всполохами сверкали молнии, поднимался ветер.
- Близится гроза, - сказал старик подошедшему  путнику, - она застанет вас в горах, а выше по тропе нет селений. Можете заночевать у меня. Вот моя хижина под банановым деревом.
Путник помедлил и опёрся на палку, вглядываясь вдаль.
- Да, я бы передохнул, - устало выдохнул он и посмотрел на старика странным взглядом, словно смотрел он не на него, а сквозь прозрачное стекло.
Дома хозяин хижины развёл в печи огонь, согрел воду, чтобы гость мог помыться, и приготовил вечерний рис. Снаружи стемнело, мужчины ужинали при свете тусклой лампы, вокруг которой вилась ночная бабочка.
Порыв ветра приоткрыл дверь хижины, наполнив её прохладой и шелестом листвы.
- В непогоду дом становится уютнее, - произнёс хозяин дома, наливая гостю чай, - а где ваш дом?
Незнакомец поднёс к губам чашку.
- Я сам себе стал домом, – ответил гость и улыбнулся.
- А ваши родные?.. Где они?
- Были у меня родные. Теперь я один.
- Что же случилось? Расскажите вашу историю…
Теперь хозяин смог рассмотреть гостя, склонившегося над пищей, и увидел, что тот совсем молод, но стоило незнакомцу поднять глаза, как от его взгляда, словно припорошенного инеем, веяло чем-то таким древним, что холодок пробегал по спине.
- У нас был дом, окружённый садом. За деревьями синела широкая река. У нас был надёжный дом, в котором можно было укрыться в непогоду. Жену мою звали Джия!.. Теперь, с каждым днём она уходит от меня всё дальше, но я помню аромат её рук. Они пахли сандалом.
Отец мой был мастером по изготовлению вееров, и меня он тоже обучил этому искусству. Я любил расписывать веера, а Джия вышивала на них золотые цветы. Отец делал веера из сандалового дерева, поэтому руки её пахли сандалом.
Готовый товар я отвозил в город. В свой последний отъезд я не знал, что расстаюсь с родными навсегда. Отец, увидев меня собравшегося в дорогу, помахал рукой. Так мы простились с ним. Мать говорила мне что-то, но я не запомнил её слова.
А Джия ехала со мной в повозке до плакучего кипариса, у которого дорога начинала подъём на лесистый холм. Мы думали, что расстаёмся на несколько дней. Я обнял её. Стояли дни полнолуния, и мы договорились, что будем смотреть перед сном на луну, тогда мы будем видеть её одновременно, а значит – окажемся рядом. 
Я смотрел, как Джия шла по дороге, и, прежде чем исчезнуть за деревьями, помахала мне рукой.

В городе я продал товар, но задержался из-за непогоды. Начался сильный дождь. Я остановился на постоялом дворе старого Лу, давнего друга моего отца.
А на вторую ночь с юга пришёл ураган. Мы не успели опомниться, как он уже срывал крыши с домов, и сбивал людей с ног. Снёс он и крышу нашего убежища. Большие деревья подпирали стены, и только потому они не развалились.
Ползком мы добрались до ямы для овощей под сараем. Оглушённый рёвом ветра, я смотрел в чёрное небо и с ужасом видел, как над нами пролетают ветви деревьев, обломки домов, а когда услышал над собой вой пролетающей в небе собаки, мне показалось, что наступил конец мира…
Когда ветер чуть стих, Лу вылез из ямы, посмотрел вдаль, и вдруг, указывая трясущимся пальцем в небо, завопил, как сумасшедший:
- Бежим!.. Летит Чёрный дракон!..
Он стал карабкаться вверх по склону горы. Я поднимался вслед за ним, поражённый его криком. Мне казалось, что ужаснее того, что было, быть уже не может, но я ошибся. На вершине горы я оглянулся и увидел, как что-то чёрное спустилось с неба на землю, словно чёрная тушь пролилась на мокрую бумагу, и в тот же миг хижины в долине сдуло, как осеннюю листву. Ветер ударил мне в грудь и бросил на землю, словно тряпичную куклу.
Оглушённый рёвом ветра, я лежал, ухватившись руками за ствол дерева. Рядом с собой я увидел забившуюся под корни сосны лису, и увидел в её глазах ужас…

К рассвету ветер стих. По узкой горной тропе я пробирался сквозь поток, идущих мне навстречу людей. Полунагие, в изодранной одежде, они  шли с жалкими узлами в руках. В глазах их был, либо страх, либо пустота, и все они говорили о разрушенных домах и наводнении. На этой тропе я встретил девочку-рабыню, служившую у наших соседей. Она сказала, что наш дом первым смыла поднявшаяся вода… Девочка плакала и прижимала к себе котёнка.
К вечеру я поднялся на лесистый холм, с которого дорога спускалась к плакучему кипарису, у которого мы простились с Джией, но я не увидел ни кипариса, ни нашего дома. Долина превратилась в огромное озеро, в котором отражалось голубое небо.
Я опустился на землю без сил и безмолвно закричал. Удивительно, но в тот же миг вокруг меня взлетели с ветвей птицы. Как они услышали меня?

(продолжение следует)


Оффлайн ProstoTak

  • Контр-адмирал
  • ****
  • Сообщений: 7223
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #22 : 28 Апрель 2018, 20:40:54 »
Приют отшельника
Виталий, мне понравился отрывок, а последняя фраза - очень.

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #23 : 28 Апрель 2018, 21:06:44 »
Виталий, мне понравился отрывок, а последняя фраза - очень.

Наташа, будет продолжение...  :)
А последняя фраза... Это не придумано. Был такой момент в жизни, когда я закричал внутри себя. И птицы в тот же миг взлетели вокруг меня. Это было так поразительно! 

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #24 : 29 Апрель 2018, 20:35:41 »
Приют отшельника

(История о Лао-Цзы)


Целый день я поднимался по лесному склону, но не видел никаких признаков жилья. Только к вечеру у ручья увидел женщин стиравших бельё и понял, что поблизости посёлок. Одна из женщин, в тени ивы обмахивала веером маленькую девочку, та сонно посмотрела на меня, когда я проходил мимо. Волосы её колыхал слабый ветерок.
Тропа круто поднималась в гору. Быстро темнело, луна уже серебрила узкую полосу реки на дне ущелья. Так, к ночи, я подошёл к месту, которое называют «Приют отшельника».
Поднявшись ещё выше, я заметил ветхую хижину с навесом у самого края пропасти. Возле неё, в сумерках, разглядел несколько человек, сидевших у обрыва. Широкие, остроконечные шляпы скрывали их лица и плечи.
Душа моя болела, а вокруг лишь сияние бледной луны и тоскливый вой обезьян в ночи.
Я присел рядом, но они даже не шелохнулись, словно не видели меня. Они безмолвно смотрел вниз в темноту ущелья. Оттуда тянуло прохладой, и доносился шум воды.
Я встал, увидел, что навес у хижины свободен и решил заночевать там, на ворохе соломы. Лёжа под навесом, я слышал шум водопада в горном лесу, и видел над собой луну. Я думал, что, может, мне приснится Джия, и скажет что-нибудь во сне. Но приснилось мне, что я держу в руке спелый персик и никак не могу поднести его к губам.
Ночью я проснулся от холода. Неподалёку от меня, люди разожгли костёр. К ним присоединилось ещё несколько человек, как я понял из разговора – местных жителей. Их разговор привлёк моё внимание.
- Вон там, на вершине горы, сейчас тот, кого мы зовём - Старик, - донёсся до меня голос одного из ночных соседей.
- Говорят, что он не то оборотень, не то человек, - послышался голос старика-селянина, - рассказывают, что иногда, он становится женщиной, а порой, превращается в ребёнка. Говорят, что он не отбрасывает тени и родился старым…
- Глупости!.. Старик наш учитель.
- Почему же вы караулите его на всех дорогах?
- Он решил нас покинуть. Сказал, что пришла пора ему исчезнуть, но мы перекрыли все дороги и не даём ему уйти.
- Он может уйти через перевал.
- Нет. Начальник горной заставы тоже его ученик. Он-то и сообщил нам, что задержал Старика. Сейчас он на вершине.
- Но почему вы не даёте ему уйти?
- Начальник горной заставы пропустит его только при одном условии – Старик должен оставить письменное послание со своим знанием, в котором раскроет - в чём заключается истина. Только он знает это. Старик - настоящий учитель...
- Как можно знать, что учитель настоящий? Кто может это сказать точно?..
- Это можно узнать… Старик говорил нам, что он учился всегда только у настоящих мастеров и избегал самозванцев. Однажды я спросил его: «Учитель, но как узнать, что мастер настоящий? Есть такой способ»?
Говорящий замолк и чуть поправил сучья в костре, вихрь искр поднялся, кружась, в небо к звёздам. Из пропасти донёсся гулкий таинственный крик ночной птицы.
- Он мне ответил: «Да, есть такой способ. Если хочешь узнать, настоящий ли Учитель, то пойди к нему и предстань перед ним несчастным и униженным, моли о помощи и сострадании. Если, видя твою униженность, он станет надменным, то беги от него, как можно быстрее». И тогда я спросил: «А если он не станет надменным? Что если мои слова тронут его и разжалобят?» И он мне ответил: «Если твоё несчастье его разжалобит и опечалит, то тоже беги от него, как от ядовитой змеи».
Я был в замешательстве и сказал: «Не понимаю! Но как же должен реагировать настоящий Учитель?» И тогда Старик мне сказал: «Он никак не должен реагировать. Он должен остаться самим собой ».

(продолжение следует)

Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #25 : 29 Апрель 2018, 21:31:09 »
Краткий комментарий

Тайной и легендами овеян последний период жизни катайского мудреца Лао-Цзы. Он решил исчезнуть из мира и, в отличие от яснополянского мудреца, ему удалось это сделать. Никто не знает, куда он ушёл, где провёл последние годы жизни, и где его могила.
С исчезновением Лао-Цзы связано и написание им книги «Дао дэ цзин», которую он написал по принуждению, взятый в плен своими учениками.
Всё это является темой текста «Приют отшельника».


Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #26 : 30 Апрель 2018, 21:09:09 »
Приют отшельника

(История о Лао-Цзы)


Со своего ложа, я слышал шум потока на дне ущёлья. Голова моя кружилась от близости пропасти за стеной навеса. Ночные спутники сидели у костра, освещённые его огнём и светом золотой луны над горными вершинами. Маленькое, светлое облако оттолкнулось от склона горы и поплыло в небе. Из тьмы, со стороны посёлка доносился смех и звук флейты. Ночной ветер пах жасмином, и мне казалось, что я не в маленьком посёлке на краю пропасти, а в душистой чаше темного гигантского цветка, окружённый лепестками чёрных отвесных скал. Тьма окружала меня, а из глубины пропасти веяло прохладой. Прозрачное, как шёлк, облако чуть прикрыло луну.
Я лежал среди звона цикад и звуков флейты во тьме. Как без слёз смотреть на эти кручи, на вершинах которых спят орлы? Как сдержать печаль?.. Но мне было легче рядом с этими людьми.
  С вершины горы доносились вопли обезьян. Я лежал в кружеве пятен лунного света, который пробивался сквозь зелень оплетавшую стволы навеса. На фоне луны листва казалась полупрозрачной. Я закрыл глаза, пытаясь заснуть, и услышал удар колокола на горе.
- А ты, что молчишь, Ян? Ты, похоже, совсем пьяный,- послышался голос того, кто рассказывал о Старике.
Со своего ложа я увидел, как к костру приблизилась тёмная фигура человека. Он чуть покачивался, нетвёрдо стоя на ногах.
- Кому плохо от того, что я пьян?  Разве это важно? – ответил он раздражённо. - Важно то, что происходит там, - и он указал рукой вверх, в темноту.
- Скорее бы узнать, что он напишет, - послышалось со стороны костра.
 - А я и не знаю, хочу ли знать это. Я лучше ещё выпью. Э!.. Вы, куда подевали наше вино?
Лёжа на земле, я попытался разглядеть того, кого назвали - Ян. Он был крепок, свет луны озарял его шею, мускулистые руки. Прихватив кувшин, он присел неподалёку от меня под навесом и, глотнув вина, хмуро насупился.
 - А какой он — ваш Учитель? -  спросил я. - Похоже, он очень мудр.
Ян вгляделся в темноту, пытаясь рассмотреть меня, презрительно фыркнул и отхлебнул из кувшина.
 - Нет! – покачал он головой. – Он совсем другой.
- А что же может быть другое?
Ян аккуратно установил кувшин в ворохе сломы и посмотрел  в небо.
- Посмотри… Видишь – горный вьюнок чуть качается на ветру? Если бы я не сказал тебе сейчас, то ты бы не заметил его. Вот, и учитель такой же.
 - Хотел бы я увидеть Старика! - сказал я. – Хотелось бы оказаться рядом с ним и почувствовать то, о чём ты сказал.
 - Возьми, - Ян протянул мне запотевший от росы, кувшин с вином. – Завтра истекает срок, и он закончит послание. Наверное, уже закончил. Утром мы будем подниматься наверх. Они думают только о послании, а я хочу обнять Старика на прощанье.
 

 Ранним утром мы с Яном начали подъём на гору, поросшую сосновым лесом. Следом за нами поднимались остальные ученики Старика. Мы слышали за собой их голоса и треск сучьев.
 - Как ваш Учитель смог подниматься по такой крутой тропе? - спросил я.
 - Он шёл другой дорогой, более пологой. Но сейчас мы сокращаем путь.
Несколько часов мы поднимались по тропе. Вскоре зной стал нестерпимым, и решено было передохнуть. Я без сил опустился в тени. Полдневный жар и дремота овладели мной. Я слышал, как Ян, весело напевая, моется в ручье за кустами. Он появился бодрый и весёлый. Капельки воды сверкали в его волосах.
- Хочешь посмотреть на змею? - спросил он. - Она греется там на солнышке. Эх, мы могли бы её приготовить!
Он уселся рядом со мной и снова насупился. Настроения у Яна менялись поразительно быстро, но все они казались мне наигранными, а какой он на самом деле, трудно было понять.
- Ян, расскажи о себе, - попросил я его.
- Хотел и тебя спросить о том же.
- Что я могу сказать? Все мои родные погибли. Ничего у меня нет, кроме воспоминаний.
- А у меня нет даже воспоминаний. Я не знаю, кто были мои отец и мать. Не знаю, есть ли у меня братья и сёстры... Вот, ты, случайно не мой брат? - спросил вдруг Ян.
- Нет,  - ответил я с улыбкой.
- Жаль. А то я бы тебя обнял.
Он улёгся, устроившись поудобнее среди толстых, словно змеи, корней. 
- Иногда мне снятся какие-то люди, - сказал он. - Может, это мои родные? Однажды, мне приснился мой сын.
- У тебя есть сын?
- Нет, но он мне приснился. Мы шли с ним по лесу. Я держал его за руку, вдруг он вырвался, побежал вперёд и исчез за деревьями. Я искал его, но так и не нашёл.
- А ты разглядел его лицо?
- Нет. Но я помню его руку. Она была, как маленькая тёплая зверушка в моей руке.
Стволы сосен, на крутом склоне, обуглились от солнечного жара, оглушительно трещали цикады. Я смотрел вверх на склон горы, таявшей в жаркой дымке, и видел, как далёкий горный водопад бесшумно падает сквозь лес.
- Переждём зной и пойдём дальше, - послышались голоса подошедших учеников. Они расположились  в тени поближе к ручью.
- Ян, расскажи мне ещё о Старике, - попросил я. - Что он говорил вам?
- Он ничего нам не говорил, - буркнул Ян.
- Как же он вас учил? - удивился я.
- Ты думаешь, что нельзя учить без слов? - произнёс Ян.  – Старик не верит в слова. Однажды он рассказал нам о людях, которые показали ему путь.
Ян чуть помолчал. Тёплый ветер качал листву дерева над его головой, пятна света и тени скользили по корням-змеям, и казалось, что они шевелятся вокруг него. В синем небе, над горной вершиной, сиротливо-одиноко замерло белое облако.
- Это были три брата, - продолжил рассказ Ян. -  Они странствовали от одного селения до другого, и где бы ни оказались, всегда приходили на рыночную площадь. Братья не верили в слова и никого ничему не учили. Они выходили на середину площади, становились среди толпы и начинали смеяться. Животы их ходили ходуном от хохота. Люди смотрели на них, как на помешанных, потом три чудака начинали казаться им забавными и вдруг, сами того не замечая, люди тоже начинали смеяться. Братья заражали весельем всех вокруг себя, и вскоре вся площадь уже валилась с ног от хохота. Люди забывали о барышах и наживе, они пробуждались от сна, и снова были невинны, как дети.
Так продолжалось из года в год. Но однажды ночью, когда они остановились в одном селении, один из братьев умер. Жители села гадали, что же братья будут делать? Каково же было их удивление, когда на следующий день оба брата пришли на площадь и стали хохотать. Они смеялись и танцевали ещё неистовей, чем когда-либо прежде.
Люди были возмущены. Они обратились к братьям:
- Что вы делаете?! Как вы можете смеяться в такой день? Ведь ваш брат умер!
Утирая слёзы душившего их смеха, браться ответили: «Вы ничего не поняли. Мы трое загадали – кто первым из нас умрёт, и вот, наш брат выиграл. Смерти нет, это самое великое заблуждение. Каждая смерть – это дверь в новую жизнь. Как же мы можем не радоваться в такой день! Что ещё мы можем сделать для человека, который смеялся всю свою жизнь? Мы можем только смеяться и праздновать! Иначе, он посмеётся над нами и назовёт нас дураками.
Жители селения не поняли их и сказали: «Дайте мы его хоть переоденем и обмоем перед обрядом похорон». Но братья не позволили им сделать этого. Они ответили: «Перед смертью наш брат сказал о своём последнем желании. Он хотел, чтобы его не обмывали и положили в огонь в той одежде, которая сейчас на нём.
Начался обряд похорон, и умершего положили на костёр… И тут  произошло нечто такое, что поразило всех! Послышался оглушительный треск, искры летели во все стороны, над площадью поднялись клубы разноцветного дыма. Оказалось, что умерший, обвязал себя под одеждой кусками зелёного бамбука. С оглушительным треском он взрывался на огне и озарял площадь светом ярких искр. Умерший устраивал для людей свой последний праздник веселья! Дети, хохотали и прыгали от восторга, все улыбались, и действительно чувствовали радость, провожая человека в новую жизнь…
  Ян умолк. Я лежал и думал об удивительных братьях, которые не верили в слова. Должно быть, я заснул, потому что вдруг почувствовал, как Ян трясёт меня за руку. Отрыв глаза, я ощутил предвечернюю прохладу.
- Пора, - сказал он. - Скоро ты увидишь нашего учителя. А я... смогу с ним проститься.

(окончание следует)


Оффлайн Asarov

  • Капитан 3-го ранга
  • ***
  • Сообщений: 937
Re: Любовь, любовь, любовь...
« Ответ #27 : 01 Май 2018, 16:38:17 »
Приют отшельника

(История о Лао-Цзы)



Уже в сумерках мы добрались до ветхой хижины у края тропы, но она была пуста. Открыв покосившуюся плетёную дверь, мы увидели на полу только тушечницу и свиток рисовой бумаги. Поднялась луна, свет её туманным веером проникал в хижину. А за окошком уходили вдаль гряды поросших лесом гор.
Ученики бросились к свитку, развернули его, но на ворсистой, перламутровой поверхности листа увидели только одну надпись - «Семь телег».
Ученики обыскали всё в хижине и вокруг неё, но ничего больше не нашли. Стоя перед хижиной, на выжженной солнцем траве, ученики растеряно смотрели друг на друга.
- Он ничего не оставил нам! - воскликнул один из них.
- Он посмеялся над нами и ушёл! – воскликнул другой.
- Учитель не обманул нас! - стукнул себя по ладони Ян, гневно сверкая глазами. – Мы просто не видим его послание. Оно прямо перед нами, но мы так глупы, что не видим его!
Ученики оглядывались вокруг себя, но видели во тьме, только бледные стволы бамбукового леса, поднимавшегося вверх по склону.
- Где-то здесь! – закричал Ян, бросившись к лесу.
И он нашёл послание. Он был прав, оно всё время было прямо перед нами.

Рассказчик умолк. Пока он рассказывал свою историю, ливень закончился. Широкие листья бананового дерева покачивались за окном.
- Как только рассвело, мы стали валить все стволы, на которых Ян обнаружил надписи, а потом долго носили стволы вниз. Несколько дней, пока мы были в посёлке у подножия горы, он не отходил от этого удивительного послания. Он сторожил стволы день и ночь. А когда мы расставались, он обнял меня, стараясь казаться хмурым и насупленным. На прощанье он мне сказал:
-  Старик говорил, что проблеск истины может дать даже горный вьюнок. Спроси его, о чём хочешь, и он ответит.
- Ты шутишь, - сказал ему я.
- Я не шучу. Спрашивай, но только не пытайся понять ответ. Просто почувствуй…
И Ян коснулся рукой одного из вьюнков, что вились по дереву. Светящиеся на солнце листки растения замерли передо мной.
- Спроси всё то, о чём ты хотел спросить Старика.
- Жива душа моей Джии? – спросил я. – Жива ли она в каком-нибудь из миров?
Подул ветер, и вьюнок качнулся из стороны в сторону.
- Он сказал – нет, - произнёс Ян.
- Неужели она совсем исчезла из мира?! – спросил я.
- Нет, - качнулся из стороны в сторону вьюнок.
- Неужели она на веки утратила память обо мне?
- Нет, - ответил горный вьюнок.
- Это нелепость! – воскликнул я.
- Нет, - качнулись цветки вьюнка.

Путник замолчал и стал смотреть в окно на гряды далёких гор. Хозяин дома коснулся рукой его плеча.
- Уже поздно. Вы утомились. Надо набираться сил, впереди у вас будет долгий путь. Ночи сейчас душные, можете лечь под навесом снаружи. Там вам будет хорошо.
Ночью путник проснулся. Вокруг стояла тишина, даже цикады молчали. Он посмотрел на дверь в хижину и увидел, что над ней горит крохотный огонёк светлячка. Свет этот ничего не освещал, но он так трогательно украшал ночь.
Утром путник простился с хозяином хижины. Впереди был долгий путь к перевалу.
Старик проводил его до развилки горной дороги.
- Там выше дорога снова будет раздваиваться. Держитесь правого пути.
- Спасибо, ответил путник.
Он поднял палку на плечо, мешочек на её конце забелел на фоне синего неба. Он сделал несколько шагов, но вдруг замедлил шаг и оглянулся.
Старик стоял и смотрел на него.
- Я сейчас вспомнил! – воскликнул путник. – В день, когда мы грузили стволы бамбука, ученики достали в соседнем посёлке множество телег, но Ян с палкой набросился на крестьян и прогнал половину из них, оставив только семь телег. Он бегал, потрясая палкой, и кричал: «Учитель сказал – семь телег! И их будет только семь!»
Хозяин хижины расхохотался.
- Он всех готов был поубивать! Бегал и кричал: «Семь телег! Семь телег!»
Хозяин хижины с улыбкой проводил глазами путника, пока тот не скрылся за стволами деревьев.
- Ян! – сказал он едва слышно, вытирая слёзы, выступившие у него из глаз от смеха. – Мой добрый Ян!